Федор Раззаков - Непревзойденные

«Эта «Кумпарсита» была особенной. Мы танцевали – разлуку, мы танцевали – прощание. Милая наша «Кумпарсита». Только она и могла передать все то, что мы испытывали в тот вечер… Уловила ли это публика? Надеюсь, что да».

После этого Горшков стал работать в Спорткомитете, а Пахомова превратилась в домохозяйку, поскольку оказалась… беременна. Вот ее слова:

«Мы закончили выступать, а времени для дома не прибавилось. Был очень короткий период, когда я попробовала стать просто женой. Саша пошел на работу, а я осталась дома, что было вполне естественно для женщины, которая ждет ребенка. «Родится малыш, – размышляла я, – и забуду фигурное катание». Оказывается, я себя плохо знала. Изнывала от тоски. Саша на работе, а я сижу целый день у дверей и, как собака, вою. Весной 77-го Виктор Иванович Рыжкин предложил мне работать в ЦСКА тренером. Осенью, прямо с тренировки, меня отвезли в роддом. Я даже не знала, что рожать пора…»

Вспоминает А. Горшков: «В 1977 году я получил должность гостренера в Спорткомитете. Милу пригласили тренировать в ЦСКА. Мы стали видеться гораздо реже – рабочие графики у нас не совпадали. Я клерк, у Милы – ежедневные двухразовые тренировки. Часто она возвращалась домой, когда я уже собирался спать…»

Итак, осенью 1977 году у Пахомовой и Горшкова родился ребенок – дочь Юлия. Однако, даже став матерью, Пахомова не могла усидеть дома, не могла жить семейными заботами. И спустя какое-то время вернулась к тренерской работе. А летом 1978 года ее назначили тренером сборной СССР. Учениками Пахомовой были два известных танцевальных дуэта: Ирина Моисеева – Андрей Миненков и Наталья Аненко – Генрих Сретенский. Кроме этого она вела группу, которую она тренировала чуть ли не с пеленок, и некоторые из этих ребят потом станут чемпионами мира среди юниоров.

Помимо работы тренером Пахомова написала две книги: «Хореография в фигурном катании», «И вечно музыка звучит» (с А. Горшковым). Третья книга – «Монолог после аплодисментов» – выйдет после смерти фигуристки. Она также защитила кандидатскую диссертацию на кафедре хореографии ГИТИСа. Казалось, что все в ее жизни после ухода со льда складывается более чем замечательно. Как вдруг…

В феврале 1980 года Пахомова вернулась с зимних Олимпийских игр в Лейк-Плэсиде (США) в плохом состоянии. Сначала подумали, что это пневмония, но когда фигуристка легла на обследование, оно выявило у нее признаки рака – врачи нашли у нее опухолевое заболевание лимфатической системы (лимфогранулематоз). Далее послушаем рассказ А. Горшкова:

«Доктор Михаил Перельман собрал консилиум с министром здравоохранения. Вызвали нас с Милой. Ей сказали: «Хочешь жить – серьезно лечись». Она была в шоке. Три часа сидела в нашей машине и плакала. А потом был стационар, из которого тренер Пахомова… сбегала на тренировки. А на катке холод, сырость, ей же противопоказано! Я пробовал ее убедить – это было бесполезно. После курса лечения наступало некоторое облегчение, но ненадолго. Ей было запрещено курить, но Мила покуривала. Иногда тайком, иногда открыто. Я говорил: «Не надо…» Она однажды мне ответила: «Жизнь, которую мне предлагают, мне не нужна. Хочу жить полноценно!»

Наше последнее лето, в 85-м, мы проводили под Ригой. Один журналист предложил Людмиле надиктовать воспоминания. Она была не в лучшем состоянии, но он приезжал каждые выходные. Я не вмешивался.

Осенью 85-го на сборах ей стало плохо. После этого из больницы она не выходила, только на Новый год. 31 декабря, в день своего рождения – ей исполнилось 39 лет, – Мила танцевала последний раз, дома, в парике. Ей было очень тяжело…»

На том праздновании был и первый партнер Пахомовой – Виктор Рыжкин. Он вспоминает:

«31 декабря 1985 года у нее был последний день рождения. Я приехал к ним с Сашей прямо с катка «Кристалл». Было страшно холодно, и я чуть ли не в валенках был. Мы танцевали с ней. И я даже не заметил, что на голове у нее уже парик, после химиотерапии…»

А вот что вспоминает дочь Пахомовой Юля:

«Осенью 1985 года маму положили в больницу, а перед Новым годом выпустили. Видно, я раньше времени вернулась из школы. Мама сидела в кресле, а на ее голове не было волос – не успела надеть парик. Она сказала: «Сядь ко мне на колени». И расплакалась. Спрашиваю: «Почему ты плачешь?» Она: «От счастья, что вижу тебя». Я начала гладить ее по голове, приговаривая: «Мамочка, тебе и без волосиков очень хорошо». Она молча кивала, понимала, что я говорю так, чтобы утешить ее…»