Телепорт

Член вылез из трусов. Зина, помня, что Денис дал целую сотню рублей решила отблагодарить ёбаря дочери. Поставила сковороду на печь. Грязные трусы она не одела, а чистые были всего одни, берегла их для возможного выхода на улицу. Поэтому просто задрала подол, обмазала соками вагины головку члена и села на него. От грязной манды завоняло залежавшейся селедкой, но она уже была в величайшем возбуждении — ей не до какой-то вони! Денис спустил, недоведя женщину до половины дороги к водопаду счастья. Зина так бы и посидела, но запах пригоревшей картошки напомнил о том, что она взялась стряпать. Поникший пенис так и остался лежать не прикрытый даже трусами. Псевдо Обломов опять погрузился в философские размышления.

"Вот зараза, такой кайф поломала. Измазала хуй завонявшей селедкой. Э-э-эх…" Ему всё же пришлось натянуть трусы — три мухи сразу начали лазать по писюну, слизывать вагинальную слизь, кусать его нежную плоть.

Быстрее покиньте это болото лени и убогости. Вас ждут более позитивные повествования о Елене, второй супруге Николая, молодой Аглае. Так же вас ждет тринадцатилетняя Рая в момент дефлорации. И наконец, таинственная Даша Ковалёва, о любви к которой вспомнил умудренный Лин.

В тот памятный для Лены день, она проснулась, улыбнулась воспоминанию о Коле. Около четырёх лет она не вспоминала о своем кумире, ей перестали сниться сны с его ласковыми губами, с весёлыми прибаутками. Лена вспомнила, как он провожал её, пятиклассницу до дома, как рассказывал о своих мечтах стать инженером или агрономом. Такие разговоры подстегнули и её больше уделять внимания образованию.

Вспомнился первый поцелуй в четырнадцать лет. Она чмокнула Колю в щеку за коллекцию гербария. У него была какая-то удивительная способность сочетать жёлтые и красные листы с зеленью стеблей травы, засушивать букетик меж листов книги. Коля тогда потребовал настоящего поцелуя. Вмиг проявилась одна из болезненных черт её организма — на бледно-белом лице вспыхнул даже не румянец, обычно украшающий скромниц, а красный огонь. Пламя было не равномерным — бледно-красные пятна перемежались с бордовыми островами крапин. Коля не обратил внимания на уродливую красноту, прильнул губами к её малиновым устам. Его губы были такие же горячие, но, в отличие от её уст, сухие. Поцелуй длился секунду или две, но занял целую страницу в дневнике девочки.

Следующие поцелуи при расставании длились дольше, губы распухали от них. Эти-то опухшие губы и послужили причиной родительского наказания. Теперь её постоянно сопровождал старший брат, которому наказали следить за моральным состоянием сестрички. Коля уже не мог общаться с неприметной девушкой, переключился на красавиц. И так до десятого класса. Затем Колю забрали в армию, а её насильно выдали замуж. Молодого дембеля дождалась Алёна. Они поженились, а Лена развелась с алкоголиком.

Что её разбудило, она узнала на работе в бухгалтерии. Её Колю бросила жена и умотала с хахалем в город. Она уже не краснела от воспоминаний о нём. Только сердечко сильнее заколотилось в груди, пытаясь своим стуком оповестить мир об искре любви тлевшей в нём.

Если до этого, Лена избегала встреч с возлюбленным, то с этого дня начала сама искать их, вглядываться в окно бухгалтерии, надеясь, что когда-то Коля придет в дирекцию совхоза. Но встретились они у магазина.

— Лена!? — Один лишь взгляд на бывшую возлюбленную, растопил осколок льда в сердце Кая. — Здравствуй, Лена. — Он узнал её, вспомнил былые прогулки, подростковые поцелуи.

Это была не та девочка из класса, с которой у него началась любовь. Та сутулая, смущающаяся девочка сейчас предстала перед ним зрелой женщиной с гордой осанкой, с волевым взглядом. Косточки плеч и локтей покрылись слоем мышц, округлились. Скулы на лице так же спрятались. Конечно по красоте она уступала Алёне. Но он так же знал одну мудрость: "Красота обдуваемая ветром времен, потускнеет, лишь простота останется неизменной!". Ведь и у Тютчева есть такое:

У этой женщины, у его первой любви была жилка особой нежности к нему. Другая черта — твёрдость к развязности, она не допускала грязных лапаний парней, не просто огревала их портфелем, вкладывала в удар тот гнев, после которого пропадало желание даже погладить по плечу или спине.

— Здравствуй…, друг мой. — Скромность мешала ей сказать "Мой любимый, мой родной". — Последний раз я видела тебя во время проводов в армию. Ты стал более стройным, возмужал. Учишься…? Где твои мечты об образовании?