Работа

От требований рынка не застрахованы ни ледники, ни горы. Сама земля систематически превращается в отходы производства. Это — конечный результат жизни, которую мы ведём в рамках института частной собственности и руководящих подобной жизнью мотивов. Живые существа редуцированы до объектов экономики, а материальный мир вокруг нас подчинён власти предрассудков о самоудовлетворении через потребление.

Не–люди насильно загоняются в рамки экономической системы точно так же, как до недавнего времени поступали со всеми не–европейцами. Некоторым позволено сохранять свою маленькую автономию для развлечения потребителей: в национальных парках, охотничьих заказниках, в качестве одомашненных животных. Те же зоны привилегий, разделяющие человеческое общество, разделяют и другие виды: собака Лионы Хелмсли наследует миллионы долларов, а коров и свиней убивают миллиардами.

Но если мы относимся к нашим ещё живым соседям по планете как к игрушкам в наших играх во власть, то легко забыть, что не так давно человеческие существа тоже ощущали себя частью природы. Мир всё ещё в состоянии показать, какой может быть жизнь без экономики. Прогуляйтесь по древнему лесу, и вы начнёте понимать, как много изобилия и разнообразия мы потеряли.

«Управленцы говорят нам, что всё, что плавает, ползает, ходит и летает, проводит всю свою жизнь в работе, чтобы прокормиться. Они торопятся убедить нас в своей победе. Ещё не все виды уничтожены. Тебе, читатель, достаточно лишь оказаться среди них или же понаблюдать за ними издалека, чтобы увидеть, что их жизни наполнены танцами, играми и праздниками. Даже охота, выслеживание, нападение и убийство не являются тем, что можно было бы назвать Работой. Это то, что мы бы назвали Весельем. Единственные живые существа на планете, которые трудятся как каторжники — это мы с вами».

Фреди Перлман

В результате работы производится множество всего: это и материальные товары, и информация, и организации, и культура, и даже сам смысл. Но прежде всего работа производит рабочих и капиталистов, одно поколение за другим. Функция производства — это не просто создание потребительских товаров, но воспроизводство социальных структур и властных отношений, которые вынуждают людей работать. Другими словами, работа производит цену ради воспроизводства ценностей.

Капитализм необычайно продуктивен, и с этим трудно спорить. Вознаграждения и опасности свободного рынка заставляют людей искать инновационные решения и трудиться в поте лица. Но впечатление может быть обманчиво. Производство не создаёт товары из ниоткуда. Оно преобразует время, энергию, полезные ископаемые в товары массового потребления. Это в полной мере относится и к неосязаемым товарам вроде компьютерных программ. И хотя у произведённых таким образом товаров существует рыночная стоимость, время, энергия и полезные ископаемые могли бы быть более ценными для нас в своих первозданных формах. Например, деревья представляют бОльшую ценность для экосистемы, если их ещё не превратили в бумажный мусор, аналогично тому, что иногда программист предпочтёт провести солнечный полдень в лесах с дочерью, а не за компьютерным кодом. Термином « производство» можно описать процесс, при котором всё встраивается в экономику: приватизация целого мира, дерево за деревом, рабочий час за рабочим часом, идея за идеей, геном за геномом.

Это вовсе не значит, что при капиталистическом производстве никогда не получается товаров, которые были бы желаемы вовне капитализма. Наше общество производит огромное, избыточное количество товаров. Много больше, чем необходимо для нашего выживания. Значительная их часть — это разные полезные инструменты, доставляющие удовольствие предметы роскоши и элементы знания, которые расширяют наш кругозор. Но эти же самые товары играют роль символов статусности, устанавливая иерархии и способствуя стратификации власти: вот почему существуют дизайнерская одежда и загородные виллы, пустующие бОльшую часть года. Они необходимы для овеществления и конкретизации существующего социального неравенства.

Всё возрастающий темп производства иногда заслоняет от нашего взора всё возрастающую диспропорцию во власти. В 1911 году автомобили могли себе позволить только очень богатые люди. К 2011 году на каждых 11 жителей планеты приходится 1 автомобиль. И если бы мы мерили качество жизни исключительно по доступности материальных благ, то можно было бы утверждать, что жизнь большинства жителей планеты улучшилась. Однако вряд ли кто-то назовёт улучшением жизненных условий необходимость простаивать в пробке утром и вечером и по пути в магазин. Свидетельством этому является возвращение среднего класса из пригородов в густонаселённые центральные районы городов, где можно обходиться без машин. Тот класс, который в 1911 году использовал автомобили, давно пересел на частные реактивные самолёты, а все существующие автомобили с ужасающей скоростью отравляют атмосферу планеты — и расплачиваются за это своим здоровьем, как правило, вовсе не те, кто может себе позволить машину.