— Вот и нет твоих проблем, — философски сказал Микеша.
Услышал за спиной стон, развернулся, решив добавить недобитку. Стон повторился, и Микеша понял, что стонал Рогов.
* * *
— В рубашке ты родился, Гешка.
— Судьба такая, фартовая.
— Там наверху я аптечку видел.
— Потом… не кровит почти. Надо закончить, раз начали.
— Без нас все кончилось. Там, в курумниках, двое мертвых. И третий где-то там, не стал я его искать. У кедра еще двое, третий доходит.
— Значит, только курочка у палатки осталась? Ты… в общем, сам туда сходи. А после брата забери и лыжи с рюкзаками. Здесь будем ночевать, там окочуримся от холода. И аптечку не забудь.
Отправиться наверх Микеша не успел. Парамоша спустился сам. Правда, без лыж и рюкзаков. Но с грузом, да еще с каким: скинул с плеч на снег мычащую и извивающуюся Люську. Была она связана по рукам и ногам, лицо завернуто не то в обмотку, не то в широкий пояс с завязками.
Заговорил Парамоша, не дожидаясь вопросов (десятый раз, юбилейный, зачем-то сосчитал Рогов). Говорил как всегда, — с трудом подбирая слова, перемежая их долгими паузами, только голос звучал куда тише обычного:
— Ты… чтоб, значит… ни на шаг… а она… убила меня, Гешка.
А затем Парамоша, словно бы сказав и сделав все, что должен был, начал падать. Медленно-медленно, как подрубленное дерево.
Рогов стоял ближе, метнулся вперед, подхватить, — и нащупал то, что не заметил в темноте: липкую от крови рукоять ножа, торчащую из бока Парамоши.
— Не трогай нож! — предупредил Рогов, когда Микеша нагнулся над братом. — Иначе точно не довезем. А так еще есть шанец.
Микеша нож не тронул. Распрямился, шагнул к Люське.
Рогов отвернулся.
* * *
— Все будет хорошо, — приговаривал себе под нос Сашка, — до утра дотянем, я у ребят одежду взял, им уже не надо…
Он обмотал ногу Люсьены половинкой свитера, не замечая, что булькающее дыхание уже смолкло, что кровь не пузырится больше на губах. Так обессилел от этого занятия, что прикорнул рядом со второй половинкой в руках — немножко передохнет и закончит.
— Все будет хорошо, — бормотал он, — хорошо…
Микеша постоял, посмотрел на них, махнул рукой и ушел. Из Гешки работник сейчас никакой, о Парамоше и говорить нечего, придется самому доделывать настил, что начали эти бедолаги.
* * *
К утру ветер поутих, а внизу, в тайге, вообще почти не ощущался, да и теплее было значительно, никакого сравнения с перевалом. До Лозьвы добрались к обеду — и лыжню подзамело, и салазки, что тащили по очереди, замедляли ход.
Примитивные санки Рогов сладил из Колиных лыж, брезента палатки и обрубков лыжных палок. Думал, что повезут на них раненого, — а получилось, что трудился над катафалком.
Лед на краях промоины был тонкий и хрупкий, ненадежный. Рогов обколол его трофейным топориком с одного края, так что стало можно подобраться к воде, не рискуя в нее ухнуть.
— Ты помнишь какую молитву, Гешка?
— Сейчас вспомню, проводим по-людски.
Тело, запакованное в брезент, так и лежало на салазках. Рогов хотел привязать к нему груз, даже камень присмотрел подходящий на береговой осыпи, но Микеша сказал, что не надо, пусть брат плывет себе по течению Лозьвы и дальше по Тавде — в родные края.
Ни единой молитвы Рогов вспомнить не мог, он и не знал их никогда. Но признавать, будто чего-то не знает и не умеет, не любил. И напутствовал Парамошу в Край Вечной Охоты так:
— Господи, ежели ты еси на небеси, прими душу новопреставленного Парамоши и не суди его строго, коли он и грешил, то не со зла, жизнь так поворачивалась. Прими душу и сделай ее красивой звездой на небе, и пусть летает и пикает. В общем, сик транзит, а дальше я не помню… Аминь!
— Хорошая молитва, Гешка. Прощай, брат.
Сверток скользнул в воду, поначалу погружаться не хотел, но они вдвоем надавили лыжными палками, приглубили, подпихнули под край льда — течение поволокло дальше. Вот и все, был человек и не стало. По-хорошему надо было б и тех девятерых так же схоронить, да как их сюда доставишь… Пусть уж лежат, где лежат. Но дожидаться, пока их найдут, никак нельзя. Пара недель в запасе есть, и надо успеть многое: ликвидировать прииск, вывезти работяг и самому оказаться как можно дальше отсюда.
С такими мыслями Рогов надел лыжи, поднял рюкзак, готовясь закинуть за спину… и не закончил движение. Не понравился ему взгляд Микеши. А остяцкий охотничий нож с каповой рукоятью, появившийся у того в руке, понравился еще меньше. Без дела, просто так, этот клинок Микеша никогда не доставал.
Читать дальше