Терри Пратчетт - Опечатки

К сожалению, болезнь не позволит мне прочитать всю лекцию целиком. На случай, если я не справлюсь, мы пригласили моего друга Тони Робинсона, который создал очень трогательную передачу о борьбе матери с деменцией. Он подменит меня и станет вашим Терри Пратчеттом на вечер. За мои грехи – хотел бы я их помнить – я превратился в «мистера Альцгеймера». Я дал на эту тему столько интервью, что уже их перезабыл. Но есть и другие, менее известные люди, которые страдают различными формами деменции и не скрывают этого. Они помогают Обществу больных Альцгеймером в его борьбе против этой омерзительной болезни. Дело не только во мне. Есть множество неизвестных героев, и я приветствую их.

Когда я был маленьким мальчиком и играл на полу в бабушкиной гостиной, однажды я посмотрел на телевизор и увидел, как Смерть говорит с Рыцарем. Тогда я ничего не знал о смерти. Это было нечто, что случалось с волнистыми попугайчиками и хомячками. Но тогда я увидел Смерть с косой, довольно дружелюбную. Тогда я, конечно, не думал, что это отрывок из «Седьмой печати» Бергмана, где Рыцарь ведет длительный диалог со Смертью и играет знаменитую партию в шахматы с Мрачным жнецом, который мне не показался таким уж мрачным.

Этот образ остался со мной навсегда. Смерть стал персонажем самого первого моего романа о Плоском мире. Со временем он сделался одним из самых популярных героев – безжалостным, потому что такова его работа, но при этом сочувствующим расе созданий, эфемерных, как бабочки-однодневки, но всё же тратящих свои короткие жизни на установление законов вселенной и подсчет звезд. Он – добрая Смерть, которая прибирает беспорядок, оставленный этой жизнью, и открывает врата в следующую. Во многих религиях его бы сочли ангелом.

Мне писали о нем из монастырей, епископских дворцов, похоронных бюро и, не в последнюю очередь, из хосписов. Из-за некоторых писем я не мог писать целый день и вместо этого уходил на прогулку. Способность людей написать, прилагая большие усилия, шестистраничное письмо совершенно незнакомому автору трогательна и немного тревожна. Часто они включают в эти письма соображения, которыми вряд ли поделятся со своим врачом.

Я плохо помню смерть своих бабушек и дедушек, но отец моего отца умер в карете «Скорой помощи» по дороге в больницу, сразу после того как он приготовил себе ужин и съел его, в возрасте девяноста шести лет (когда мы нашли свидетельство о рождении, оказалось, что на самом деле ему было девяносто четыре года, но он так гордился своим возрастом, что, я надеюсь, на небесах никто не станет его разубеждать).

Он почувствовал себя странно, попросил соседа позвонить врачу, аккуратно сел в машину и не менее аккуратно отправился в иной мир. Он умер по дороге в больницу – хорошая смерть, если она в принципе бывает хорошей. Судя по словам отца, он жаловался врачам, что не успел доесть сладкое. В этом я совершенно не уверен, потому что у моего отца было очень тонкое чувство юмора, которое он передал мне – вероятно, в компенсацию за слабый мочевой пузырь, маленький рост и раннюю лысину.

Отец умирал гораздо дольше. Его предупредили за год. Это был рак поджелудочной железы. Технологии позволили ему прожить этот год и провести его дома в относительном комфорте. Всё это время мы вели те беседы, которые обычно ведут с умирающими родителями. Вероятно, именно тогда мы их по-настоящему узнаем. Тогда, когда понимаем, что теперь мы идем вперед навстречу выстрелам и можно прислушаться ко всем советам и воспоминаниям, на которые раньше не хватало времени. Он снова рассказал все истории, которые я уже слышал, о службе в Индии во время войны, и припомнил парочку новых. Как и многие мужчины его поколения, он редко забывал о военной службе. Однажды он вдруг посмотрел вверх и сказал: «Я ощущаю солнце Индии», и лицо его магическим образом осветилось и стало счастливее, чем бывало весь год. Если бы во вселенной существовала справедливость или хотя бы сюжетная точность, он бы умер в то мгновение, прикрывая глаза от солнца Карачи.

Но он не умер.

Узнав о своем диагнозе, отец сказал мне, цитирую: «Если ты когда-нибудь увидишь меня на больничной койке, опутанного проводами и трубками, скажи врачам, чтобы меня отключили».

Он умирал в хосписе почти две недели, став случайной жертвой в войне рака и морфина. Всё это время он уже не был собой, а был трупом, который, правда, иногда немного шевелился.

Я ничего не мог сделать. Медсестры в Валлийском хосписе были красивыми крупными девушками, так что, возможно, это к лучшему. Я благодарен им за то, что они позволяли гериатрической кошке бродить по палатам и составлять компанию нам с матерью, пока мы ожидали конца. Хотя она была злобная, довольно вонючая и громко рычала, всё же она помогала нам долгими ночами.