Эми Липтрот - Выгон

Я часто чувствую себя так же, как раньше. Хочу заводить новые знакомства и общаться – ведь, как бы это банально ни звучало, живем один раз. Меня всё еще тянет к крайностям, так что надо найти способы удовлетворить эту потребность без алкоголя. Надо быть смелой. Интересно, сумею ли я вести себя дерзко или флиртовать без бухла? Если научусь, то я поистине непобедима. В последние месяцы моя уверенность в себе поколебалась, и меня переполняет тревога. Но на всё нужно время. Я постепенно учусь говорить в трезвом состоянии такие вещи, какие другие решаются сказать, лишь выпив.

Когда я пила, я мечтала о захватывающих приключениях, но была ленивой, и фантазии мне не хватало: я просто думала, что, если напьюсь, что-то необычное да произойдет. И на каждый раз, когда я заводила новых подруг и отправлялась к ним домой примерять их платья, обсуждая наших любимых писателей, приходилось всё больше раз, когда я бродила где-то в одиночестве в три утра, потеряв куртку и пытаясь поймать ночной автобус до дома.

Меня предлагают подбросить домой, но я отказываюсь: болтаю со скульптором. Он прикасается к моей руке. В небе отлично видны Плеяды, и я предлагаю ему прогуляться по побережью под звездами. Проходя Норт-Уик, рассказываю о селки – обреченных вечно плавать в море душах утонувших людей.

Вернувшись в Розовый коттедж, я разжигаю камин, и мы греемся у него, болтая о водорослях, семье, искусстве. Снимаю туфли и кладу ноги на край его стула, а он, не прерывая разговор и внимательно глядя на меня, начинает гладить рукой мою лодыжку. Тело отзывается на этот контакт облегчением и удовольствием. После долгих месяцев одиночества меня наконец кто-то трогает. После одного лишь этого прикосновения меня внезапно озаряет, что в моей жизни, вполне возможно, еще будет секс – не только сегодня, но и в будущем, хотя он и должен утром уехать в Скандинавию. Передо мной простирается полная возможностей жизнь. Он гладит другую лодыжку, и мы теряем нить разговора.

Я хочу стать более смелой, наглой, дерзкой. Изучаю старые обычаи, празднества, узнаю, как отмечали раньше смену сезонов. Ищу новые способы украсить себе жизнь поздней зимой, когда ветер, кажется, постоянно меняет направление, чтобы дуть мне в лицо, куда бы я ни шла. Стараюсь впитывать каждую минуту на острове, потому что знаю, что потом буду скучать по этому периоду. Я уже потратила впустую слишком много времени.

Я слышала, что в 1952 году целый холм на Мейнленде охватил огонь. Языки пламени, раздуваемые ветром, ярко горели в ночи. В это время года появляются и прячутся среди людей сверхъестественные существа, восстают мертвецы, а мы ловим моллюсков и разводим костры. Это самое время сойтись и вдохнуть друг в друга новую жизнь, а прошлое пусть горит огнем.

У меня сохранились кое-какие детские воспоминания. Помню, как наш кот однажды убежал на Выгон охотиться на кроликов и потерялся, а потом вернулся через несколько месяцев вдвое толще, чем был, со шрамом на морде и с поредевшими наполовину усами. Он уверенно вошел в свой старый дом и жутко перепугал нас. Помню, как папа пришел босиком из Стромнесса, проделав путь в целых одиннадцать километров по прямой. Он шел полями и перелезал через заборы, по дороге потерял свои вещи и заявился домой рано утром, когда мы еще спали, жалуясь на какого-то черного быка.

Когда врачи спрашивают, я говорю, что в моей семье никто не страдал заболеваниями сердца, раком или диабетом. Вот психические расстройства – это другое дело. Они были в обеих ветвях семьи. Мамин отец тоже страдал маниакально-депрессивным психозом, а прапрабабушка по папе покончила с собой, – правда, я об этом узнала лишь недавно. Иногда я думала, что если брошу пить, то обнаружу у себя биполярное расстройство; думала, что алкоголем я просто лечусь. В общем, если я сойду с ума, едва ли это будет сюрпризом.

Некоторые моменты моего детства начали казаться мне странными, лишь когда я уехала с Оркни и начала вспоминать о прошлом. Подростками мы собирали на пляже береговичков и продавали их ведерками, на вес, местному торговцу моллюсками, который затем отправлял их в Испанию или на рыбные фермы, где их использовали для очищения воды. Помню, как летом сидела на торфяном холме в центре Мейнленда, где фермерам выделили участок земли для того, чтобы резать торф, который потом, зимой, будут жечь. Пока мама с папой работали – втыкали в тысячелетний торф специальные лопаты, откалывая целые брикеты, – я ползала по пушице среди водомерок.