Эми Липтрот - Выгон

Помню только, что он повторял: «Давай потише». Но я не собиралась вести себя потише. Я была напугана, пьяна, под кайфом, меня дважды сильно ударили по голове, но каким-то образом я быстро оценила ситуацию. Он не был здоровяком, и оружия у него не было. Раньше я не сталкивалась с таким насилием, но вспомнила детские шуточные драки с братом и поняла, что мне под силу его одолеть. Я звала на помощь, орала: «Я сильнее тебя, я сильнее тебя!» – и пиналась изо всех сил, пока он рвал на мне колготки.

Наконец я увидела, что ко мне приближаются трое мужчин. Казалось, пролетело лишь несколько секунд, и мы уже оказались в свете фар, а нападавший сбежал. Всё это время я крепко сжимала свой мобильный.

В полиции меня допросили и забрали одежду, и я отправилась в больницу, где мне сделали рентгеновский снимок головы. Я взвесилась и увидела, что вешу меньше, чем когда была подростком. Бывший был там же. Он услышал мое сообщение и помчался в парк. Мне все-таки удалось привлечь его внимание. Мы вышли из больницы покурить. Увидев через дорогу работавший допоздна паб, я предложила зайти туда на бокальчик. Не веря своим ушам, он посмотрел на меня с ужасом и сказал, что не сможет остаться со мной.

Нападавший убежал из парка, бросив машину. Я не помню, как давала показания в полиции, но, видимо, описала его как «худого белого мужчину лет тридцати с небольшим», в итоге они быстро осмотрели окрестности, и какому-то ни в чем не повинному бедолаге пришлось провести ночь в участке. Нападавшего нашли на следующий день у него же дома.

Ко мне пришел полицейский фотограф, сфотографировал мой заплывший глаз и синяки со следами пальцев на предплечьях и лодыжках. Шишка на скуле прошла, а вот шрам от удара ботинком так и остался у меня на затылке. Вокруг него волосы растут по-другому, и иногда я трогаю это место.

На судебном заседании, состоявшемся несколько месяцев спустя, я попросила разделить нас экраном, чтобы мне не пришлось видеть нападавшего. Оказалось, что несколько месяцев тому назад он совершил очень похожее нападение на другую девушку. Я осталась в сознании после удара, а той девушке, видимо, не так повезло, и ее в итоге обнаружили, когда она растерянно бродила вдоль автомагистрали. Ему дали шесть лет тюрьмы за две попытки изнасилования.

Морские волны сегодня так и взмывают вокруг Хоума. Я еду на велосипеде в магазин против ветра, меня мотает из стороны в сторону, велосипед трясется. У меня рвется цепь, приходится тащить велосипед домой, имейл из Лондона портит мне настроение, но затем я замечаю, что компьютерный экран озарился новыми красками. Выглядываю из окна, смотрю назад и вижу, что освещение меняется: над Идеем полоска голубого неба, облака обрамлены нежно-розовым. В камине мелькает язычок пламени, биение сердца умиротворенно замедляется, накатывает трепет, и всё успокаивается.

Я на Папее уже четыре недели, и этот опыт напоминает мне период, когда я месяцами не выезжала за пределы центра Лондона. Лондон – остров на территории Великобритании, совершенно отдельный, со своей индивидуальностью. В эти одинокие недели на Папее, где повседневная жизнь совсем другая, где все мои заботы состоят лишь в том, как не замерзнуть и хорошо поесть, я учусь вести себя достойно и спокойно после долгих взбалмошных лет. Мои вещи разбросаны в самых разных местах. Я сама создаю традиции, сама ищу якоря. Я могу выбирать, искать свое место.

Всё это время я не крашусь и не делаю эпиляцию. В те редкие дни, когда мама приезжает с Мейнленда или Джен заходит в гости, чтобы потом подвезти меня до магазина, я думаю, не надо ли причесаться и убрать со стола кости животных. Иногда меня пронзает тоска по кафешкам и заведениям с едой навынос, и временами я прямо физически ощущаю, как где-то кипит ночная жизнь, пока я сижу тут у огня, накрыв ноги одеялом, и думаю, как же я внезапно превратилась в старушку. Мне хочется видеть людей, хочется, чтобы меня видели, хочется быть в центре внимания. Тут даже новости другие: о погоде говорят чаще, чем о политике.

Мой центр тяжести сдвинулся на север. Я стала чаще думать о Шетландах, Исландии, Фарерских островах. Я до сих пор иногда недоумеваю, как же всё это случилось: я побывала в опасных передрягах и оказалась в реабилитационной клинике, не пила двадцать месяцев, две недели и четыре дня, вернулась домой, к скалам и ветру, ищу новую надежду в своем воображении и в окружающем мире.

Каждый день на Папее наступает момент, когда я оглядываюсь назад, поворачиваясь лицом к северному ветру, смотрю на побережье, где только что шла, – и у меня начинает ныть сердце. Я вижу стаю скворцов – сотни птиц, образующих переменчивые геометрические фигуры, скрывающихся от хищников и летящих друг за другом в поисках ночлега. Ветер с такой силой бьет мне в спину, что я невольно перехожу на бег и смеюсь. Я спокойна, но остаюсь настороже. Проведя на Папее несколько недель, я всегда в курсе, какая сейчас высота прилива, в каком направлении дует ветер, когда солнце всходит и заходит, в какой фазе луна.