На этом участке фронта, где стоял отцовский госпиталь, было затишье, и отец решил недельки через две отправить меня домой. Но я сказал, что всё равно убегу на фронт. Но и отец был непреклонен. Не знаю, что вышло бы из нашего обоюдного упрямства, но начались бои, и до отправки меня руки не доходили.
Что же представляла собой такая ОРМУ? Это были очень важные и эффективные фронтовые медицинские подразделения. ОРМУ состояла из 10-12 и более “студебекеров” и санитарных машин с медперсоналом. Эти роты бросались на самые кровопролитные участки фронта, где планировалось или начиналось наступление или же шли тяжёлые оборонительные бои. Развертывалась ОРМУ на самых ближних подступах к передовой. Главная ее задача — оказание немедленной медицинской, прежде всего хирургической, помощи раненым, выносимым из боевых порядков войск. Ведь пока раненого доставят в медсанбат — а это два-три, иногда и более километров от передовой, — многие просто не доживали…
С прибытием ОРМУ, да и медсанбата, на место развёртывания в первую очередь ставились хирургические палатки. Из мебели и громоздких вещей — только складные операционные столы по количеству хирургов и необходимое медоборудование. Сразу же затапливались переносные портативные печки (на соляре, угле, дровах). На них водружались емкости с водой. Никаких железных коек и прочей мебели — только носилки. Их с ранеными ставили на доски, если такие были, или на вбитые в землю колья. Пока идет обустройство — бригада врачей сортирует раненых: первая, вторая, третья очереди, “безнадежные”… Ha каждые носилки — соответствующую бирку. Санитары подтаскивают носилки с ранеными в очередь к столам. И пошли операции, которые не прекращались, пока не будет прооперирован последний поступивший раненый. Прооперированных на тех же автомашинах сразу доставляли в пункты сбора для отправки во фронтовые и тыловые госпитали. Легкораненые самостоятельно уходили в медсанбаты.
Вот так работали фронтовые ОРМУ. Иногда поступало сразу большое количество, порою сотни раненых. Бывало, отец и его хирургические сестры по двое-трое суток не отходили от операционных столов. Вы спросите: как это возможно? Все возможно, когда требуется, тем более когда от этого “возможно” зависят человеческие жизни. Ведь у поколения наших отцов, да и у большинства и военных, и “невоенных” нашего поколения тоже, понятие и принципы безупречности выполнения служебного долга были превыше всего. При большом количестве поступивших раненых обычными были и такие ситуации: чтобы хирургу не терять стерильности рук (по-медицински — “не размываться”), санитары при соответствующей необходимости подносили хирургу “утку” прямо к операционному столу. “Ну-ка, девки, отвернитесь!” — следовала команда, и операции продолжались. Никогда не прекращались они и во время бомбёжек и обстрелов: как же можно прервать операцию, если на столе лежит располосованный или со вскрытой брюшной полостью раненый? Бывало, осколки дырявят верх палатки, а хирурги и медсестры в это время над раненым наклоняются, закрывают его своими телами.
Вот одна из характерных картин напряженности работы медперсонала ОРМУ. После двух-трех суток непрекращающихся операций закончилась последняя. Отец или другой хирург в окровавленном фартуке, в маске выходит в предоперационную, тут же падает без сил на груду кровавого, грязного белья, бинтов и сразу засыпает. Санитары бережно уносят его в палату, раздевают и бдительно охраняют сон. Отца моего любили, о нем как о хирурге ходили легенды. Я всё это, как говорится, “мотал на ус”, наблюдая, как работает полевая медицина и непосредственно участвуя в этой работе. Полагаю, у меня тогда и зародилось подспудное желание стать врачом.
Сначала я был в ОРМУ, можно сказать, кем-то вроде медицинского разнорабочего. Но через месяц уже полностью встроился в работу медперсонала: и ноги-руки раненым держал при ампутациях, и перетаскивал их на носилках вместе с санитарами, и бельё стирал, и за ранеными ухаживал, и хоронить умерших приходилось. И вот после таких моих “подвигов” на медицинском “фронте” санитары — а они были буквально звери в смысле выучки и сноровки — и сказали отцу: оставляй сына, он вполне может любого санитара заменить. После таких “ходатайств” отец сдался и оставил меня в ОРМУ. Я официально принял присягу (в возрасте 15 лет и 2 месяцев), после чего мне выдали красноармейскую книжку: рядовой, санитар ОРМУ-19, полевой госпиталь N… Калининского фронта, и даже определили денежное содержание: аж 60 рублей в месяц! И “вкалывал” я на полную катушку! Ну и отношение ко мне персонала стало как к фронтовому товарищу, а не как к “сынку” старшего хирурга…
Читать дальше