Эдуард Лимонов - Ереси (2008)

Один из оставшихся в живых участников советского похода к Южному магнитному полюсу, Юрий Ефремович Коршунов, до недавнего времени жил в Санкт-Петербурге. Одному репортеру удалось «разговорить» его по поводу случившегося в том давнем походе. Репортер записал рассказ полярника, но опубликовать его при жизни полярника так и не сумел. Однако не так давно рассказ Юрия Коршунова, изобилующий невероятными подробностями, появился в американской печати. Приводим его перевод.

Визит плазмозавра

Был полярный день, и почти все время нашего пути стояла прекрасная погода. Термометр показывал всего -30 °C, ветра не было, для Антарктиды это редкость. Мы прошли маршрут за три недели, не потеряв ни минуты на ремонт машины. В общем, все шло слишком хорошо.

Первая неприятность произошла, когда мы разбили лагерь в точке, соответствующей, по нашим замерам, Южному магнитному полюсу. Все были вымотаны, поэтому легли спать пораньше, но заснуть не могли. Чувствуя неясное беспокойство, я встал, вышел из палатки и метрах в трехстах от нашего вездехода увидел какой-то светящийся шар! Он подпрыгивал, будто футбольный мяч, только размеры его были раз в сто больше. Я закричал, и все выбежали наружу. Шар перестал подпрыгивать и медленно покатился к нам, на ходу меняя форму и превращаясь в какое-то подобие колбасы. Менялся и цвет — становился темнее, а в передней части «колбасы» появилось отверстие, похожее на пасть. Снег под «колбасой» шипел, будто она была раскаленной. Пасть шевелилась, и казалось, что «колбаса» что-то говорит.

Фотограф экспедиции Саша Городецкий пошел вперед со своей камерой, хотя старший группы Андрей Скобелев кричал, чтобы он не смел подходить к «колбасе», а еще лучше, чтобы вообще стоял на месте! Но Саша продолжал идти, щелкая затвором. А шар опять изменил форму — вытянулся узкой лентой, и вокруг Саши возник светящийся нимб, будто вокруг головы святого. Помню, как он закричал и уронил аппарат…

В этот момент раздались два выстрела — стрелял Скобелев и стоявший справа от меня наш врач Рома Кустов… Мне показалось, что стреляли не разрывными пулями, а бомбами — такой был звук. Светящаяся лента вспухла, во все стороны брызнули искры и какие-то короткие молнии, и Саша оказался охваченным как бы огнем Святого Эльма!..

Я бросился к Саше. Он лежал ничком и… был мертв! Затылок, ладони и, как потом оказалось, вся спина словно обуглились, полярный спецкостюм превратился в лохмотья.

Мы попытались связаться по радио с нашей станцией «Мирный», но из этого ничего не вышло, в эфире творилось нечто невообразимое — сплошной свист и рычание.

Никогда мне не приходилось встречать такую дикую магнитную бурю! Она продолжалась все трое суток, которые мы провели на магнитном полюсе.

Фотокамера оказалась расплавленной, будто от прямого попадания молнии. Снег и лед — там, где «проползла» лента, — испарились, образовав колею глубиной в полметра и шириной метра два. Мы похоронили Сашу на полюсе.

Плазмозавр возвращается

Через двое суток все повторилось… Мы работали снаружи, настроение было подавленным, снежный холм на Сашиной могиле так и стоял перед глазами. Сначала появился один шар — прямо на Сашином холме, а минуту спустя — еще два. На этот раз мы все видели: шары возникли, будто сгустившись из воздуха, на высоте примерно сотни метров, и только тогда медленно опустились, повисели над землей и начали двигаться по каким-то сложным траекториям, приближаясь к нам. Андрей Скобелев снимал, а я замерял электромагнитные и спектральные характеристики — приборы заранее установили метрах в ста от машины. Кустов и Борисов стояли рядом с карабинами наизготовку. Они начали стрелять, едва только им показалось, что шары вытягиваются, превращаясь в «колбасу».

Когда мы пришли в себя от шока, шаров уже не было, в воздухе стоял запах озона, будто после сильной грозы. А Кустов с Борисовым лежали на снегу. Мы сразу бросились к ним, думали, что еще можно чем-то помочь. Потом обратили внимание на нашего старшего. Он стоял, прижав ладони к глазам, фотокамера лежала на льду метрах в пяти. Он ничего не помнил и ничего не видел…

Кустова и Борисова мы даже не смогли похоронить — сил не было. Хотелось одного — поскорее унести ноги. А Скобелев умер на обратном пути. В «Мирном» врачи определили у него сердечную недостаточность и следы обморожения, но не очень сильного, во всяком случае не смертельного. В конце концов мы решились рассказать правду — слишком давило то, что произошло. К моему удивлению, нам поверили. Но ведь не было никаких убедительных доказательств.