Наша страна сегодня пользуется в мире ― и совершенно заслуженно ― славой некоего болота, отстойника, тупика, который и реформировать бессмысленно, и всё это так, но огромные преимущества России, её великая история и необычайная увлекательность местной жизни заслуживают серьёзного пиара. В конце концов пиар страны, принимающей Олимпиаду,― это не только государственное надувание щёк, но и возможность заявить о своих реальных достижениях, вроде той же культуры. Россия не равна, слава Богу, ни Медведеву, ни Путину, и Олимпиада ― вовсе не их личный праздник. Да и не факт, что в 2018 году фамилии Путина или Медведева будут так уж много значить для среднего россиянина.
Наконец, третий аргумент, который мог бы активизировать скептиков,― тот факт, что всякая Олимпиада используется властью в политических целях. Вряд ли нужно лишний раз напоминать фильм Лени Рифеншталь «Олимпия». Берлинская Олимпиада 1936 года превратилась в рекламу нацизма, московская ― в праздник маразмирующего тоталитаризма, а про Пекин-2008 и говорить нечего: ни одна страна, кажется, не пиарила себя с таким напором, хотя именно в это время тот же самый Китай жесточайшим образом подавлял религиозное и политическое инакомыслие. Однако позвольте напомнить, что в отличие от Олимпиады и Мундиаля политическая история развивается не по четырёхлетнему плану, у неё другой календарь, и вовсе не факт, что к 2014 году в России будет та же вороватая сатрапия, что нынче. Весьма возможно, что под действием экономических, а то и чисто спортивных факторов, учитывая роль фанатов в сегодняшней российской публичной политике, России придётся существенно меняться. И очень может быть, что эта новая Россия будет заслуживать громкого политического пиара ― в отличие от нынешней, лишённой всякой публичной политики и даже намека на прозрачность.
А вот плюсы предстоящих спортивных праздников мне, двенадцатилетнему наблюдателю Олимпиады-80, более чем понятны. Мне приходилось говорить с множеством ровесников ― все они запомнили Олимпиаду-80 как глоток свободы. Дело в том, что приток иностранцев в Россию традиционно заставляет местные власти вести себя значительно приличнее, даже и разрешать кое-какие политические послабления, разумеется, ради витрины, но ведь и витринность способствует косметическим улучшениям местного быта. Сколько было разговоров о том, что наши поэты и художники служат витриной советского образа жизни и что за границу их выпускают именно для создания улучшенного, фальшивого имиджа советской жизни,― особенно интенсивно такие разговоры велись среди неудачников, которых не печатали по причинам сугубо творческим, а отнюдь не политическим. Кому было бы лучше без этой витрины? Только завистникам, да и у них нашлись бы предлоги для дурного настроения. Лично я не вижу ничего дурного в том, что Россия на какой-то момент обретёт витринный вид: желание нравиться ― не худший стимул для реального улучшения.
Кроме того, привлечение иностранцев в Россию сделает её более открытой, заставит мир вслух говорить о наших проблемах, принесёт на наши улицы дух доброжелательности и любопытства ― всего этого мы навидались в 1980 году, когда Москва оказалась наводнена иностранцами, похожими на инопланетян. Жить в это время стало чрезвычайно интересно, и, хотя нынешняя Россия куда более открыта, иностранцы остаются для неё экзотикой: мы не понимаем, почему они улыбаются первому встречному, как им удаётся сохранить вежливость, что наполняет их таким весельем, пусть даже фальшивым… Мы всегда делаемся лучше в их присутствии, не говоря уж о том, что давно пора пустить в Россию непредвзятых наблюдателей, которые помогут нам осмыслить происходящее.
Туризм в наших краях по-прежнему в запустении, ездят к нам мало и неохотно и, в общем, понятия не имеют о том, что тут на самом деле происходит. Если мир на всё это посмотрит, глядишь, мы с его помощью и впрямь увидим себя со стороны, и, как знать, не захочется ли нам наконец совершить что-нибудь великое?
Третий мой аргумент связан именно с этим. Опыт показывает, что Россия способна только на великие дела и только в условиях аврала. Не думаю, что это порок ― это особенность национальной психологии: нам трудно всё рутинное и приятно всё неразрешимое. Напомню великую формулу Жоэля Лотье, шахматиста и бизнесмена: «На трудное дело зовите китайца, на невозможное ― русского». Ещё точней сформулировал Виталий Найшуль: «Русский характер сводится к тому, что, если какая-то вещь должна быть сделана, она будет сделана любой ценой. Но если она может быть не сделана, её не сделают ни при каких обстоятельствах».
Читать дальше