Тот самый Большой
За шесть минувших лет общественность имела о Большом весьма смутное представление. Вроде бы что-то ремонтируется, премьеры репетируются, и скандалы с назначением-отставкой ключевых фигур в руководстве регулярно гремят. Между тем театр с 2005 года пережил один из самых тяжелых периодов в своей истории, сравнимый с постреволюционным. Тогда на повестке стоял вопрос о закрытии императорских театров, а работавшие на стороне артисты получали гонорар консервами и дровами. Театру помогли выжить инерция истории и здравый смысл. Сейчас, пожалуй, то же самое. Правда, в начале прошлого века восстанавливать труппу пришлось практически с нуля, а сейчас театр пришел к открытию родного дома с труппой целехонькой, хоть и расшатанной периодом безвременья. Да и в руки получил не ободранный зал с выдранными царскими вензелями, как после революции, а новый ультрасовременный комплекс, напичканный хай-теком и снабженный всей необходимой инфраструктурой. Готов ли театр жить в ТАКОМ театре?
Этим вопросом в Большом озаботились не сейчас и даже не вчера. Приход в директорский кабинет опытного петербургского театрального менеджера Анатолия Иксанова изначально был увязан с началом реконструкции. Предполагалось, что он справится с тяготами походного существования театра и приведет его историческую сцену в завтра с минимальными потерями. Так Иксанов получал двойную нагрузку: собственно труппу с ее ворохом дрязг и проблем и реконструкцию-реставрацию, за которую он формально не отвечал, но был притчей во языцех всех, кому не лень. Позиция директора все это время была хорошо просматриваема и простреливаема; при всех оговорках он все-таки повернул неповоротливую махину нашего византийского театра на запад и некоторые стратегические векторы обозначил. По его инициативе анализом системы управления Большого занялась знаменитая консалтинговая фирма McKinsey. Талмуд ее рецептов очень грубо и очень общо сводится к следующему: либо Большой перенимает мировой опыт и становится нормальным театром эпохи глобализации, либо продолжает пестовать свою «уникальную специфику», и тогда никакой консалтинг, апгрейд и вздутие бюджета ему не помогут. Так же, как не помогают нашей экономике заоблачные экспортные цены на нефть и газ.
Наше все
Сравнивать Большой стоит лишь со сходными по статусу национальными театрами — Парижской оперой, «Ковент-Гарденом», «Ла Скала». У большого американского брата «Метрополитен-опера» все устроено проще и практичнее, чем в Старом Свете, где условия жизни и даже сам факт появления на свет театров был исторически связан с монаршей волей и монаршей казной. За океаном главный театр функционирует как коммерческое предприятие. В Европе и в России — как очень специфичное заведение, жизнь в котором осложнена многими деликатными обстоятельствами. Впрочем, по количеству «обстоятельств» Большой лидирует безоговорочно — и вот почему. После переноса большевистской столицы в Москву его статус «вечно второго» по сравнению с Мариинским резко изменился, а когда власть поняла, что большое искусство — это имидж пролетарской страны, на театр и вовсе надели идеологические оковы. Это не анамнез из истории болезни современного Большого, это лишь выписка из его свидетельства о рождении. Нигде в современном мире власть не диктует репертуар оперному театру, а в наших широтах диктовала, настойчиво и долго. Отсюда скандалы с появлением «чуждого нам репертуара»: например, легендарных уже «Детей Розенталя» или совсем свежих «Воццека» и «Дон Жуана» в опере, «Игры в карты» или «В комнате наверху» в балете. Отсюда редкие, всякий раз воспринимаемые как чудо попытки сотрудничества с зарубежными театрами. Например, «Летучий голландец» или «Волшебная флейта». Отсюда до абсурда доходящие условности в практике приглашения мировых звезд: только находящийся на особом положении оперный режиссер № 1 Дмитрий Черняков может приглашать на премьеры нужные ему голоса, а первый серьезный контракт худрук балета Сергей Филин заключил только сейчас, со звездой Американского театра балета Дэвидом Холбергом. Вечные оглядки на власть и превратно толкованную «национальную специфику» пронизали Большой театр от директорского кабинета до последней гримерки. Возможно, и слухи об уборщицах в звании лейтенанта ФСО в этом контексте не слишком преувеличены. Однако за последние полтора-два десятка лет власти было не до репертуара Большого. Сейчас условия меняются, театр становится снова «центром силы», да и просто модным местом. И если равноудаленность от власти сохранится, а профессионалам дадут заниматься своим делом, то при новых условиях Большой вполне сможет стать мировым театром — равным среди равных.
Читать дальше
