Каковы бы ни были долгосрочные последствия войны в Заливе, Саддам Хусейн вошел в историю как один из тех современных тиранов, которые довели свою страну до апогея военной мощи только для того, чтобы затем вовлечь ее в катастрофическую международную авантюру. Следы разрушительной деятельности Саддама воистину ужасны – сотни тысяч смертей, бесчисленные материальные потери и экологическая катастрофа. Когда он пришел к власти в 1979 году, Ирак был региональной супердержавой с валютными запасами примерно в 35 миллиардов долларов. Через двенадцать лет, после двух опустошительных войн, затеянных этим деспотом, Ирак был низведен до крайней бедности, с 80 миллиардами долларов внешнего долга и полуразрушенной экономической и стратегической инфраструктурой.
Истинный образ Саддама Хусейна, который стал еще очевидней после оккупации Кувейта летом 1990 года и началом войны в Заливе – это образ непредсказуемого и коварного диктатора, движимого необузданным честолюбивым желанием утвердить свое господство над всем Ближним Востоком. С его точки зрения, идеология – это просто средство для осуществления одной и единственной цели, которая руководила им с самого начала его политической карьеры: достичь самого высокого поста в стране и оставаться там как можно дольше. Политическое выживание в одной из самых неустойчивых политических систем региона – вот какую мечту он вынашивал в своей неустанной игре, используя любую идеологическую акробатику ради этой цели.
Все это ясно проявляется в его манипулировании палестинской проблемой, одной из ключевых заповедей «арабского национализма», делом, якобы самым дорогим сердцу Саддама.
– Если американцы попросят нас сначала обсудить вопрос о Заливе, а потом палестинский вопрос, – ответил Садам на предложение президента Буша о переговорах в конце ноября 1990 года, – мы ответим, что если для вас самое главное – нефть, для нас самое главное – Иерусалим.
Поскольку это касалось кризиса в Заливе, подобное заявление было весьма искренним, по той единственной причине, что связь вопроса о Кувейте с арабо-израильской враждой была очень полезна для политического выживания Саддама. Она предлагала ему и возможный путь к выдающемуся положению в регионе, и достойное прикрытие для сохранения на неопределенное время Кувейта. Настаивая, что сначала необходимо обсудить палестинскую проблему, а потом уже оккупацию Кувейта, не давая даже обязательства об уходе из страны после решения арабо-израильского конфликта, он пытался выгадать для себя нужный отрезок времени, чтобы перекроить демографический состав крохотного эмирата так, что когда, в конце концов, дело дойдет до обсуждения вопроса, мир будет поставлен перед свершившимся фактом.
Но если палестинский вопрос не служил его личным целям, Саддам относился к нему либо с отчужденным безразличием, либо с раздражительной неприязнью. Когда палестинское движение сопротивления переживало одну из своих величайших трагедий во время «Черного сентября» 1970 года, Саддам был в первых рядах противников какого-либо вмешательства Ирака в пользу палестинцев. Не более отзывчив к положению палестинцев он был и в другой мрачный момент их истории – во время Ливанской войны 1982 года. Совсем наоборот. Он дал Израилю повод развернуть общее наступление на ООП, позволив группе Абу Нидаля, тогда базирующейся в Багдаде, осуществить покушение на израильского посла в Лондоне. И когда Советский Союз в феврале 1991 года предложил прекратить огонь и при этом палестинская проблема не упоминалась вовсе, Саддам принял это предложение, так как ему было необходимо во что бы то ни стало закончить войну в Заливе.
Подобным же образом, невзирая на его яростные нападки на египетского президента Анвара Садата из-за его сепаратного мирного договора с Израилем, когда его хваленая «вторая Кадисия» забуксовала и оказалось, что Советский Союз не хочет поставить ему обещанное военное снаряжение, Хусейн не преминул обратиться к Садату с просьбой о военных поставках. В последующие годы, когда Египет превратился в важного военного поставщика, Саддам неустанно старался проложить дорогу к возвращению этой страны в основное русло арабской политики, невзирая на ее мирный договор с Израилем.
Дружба с Египтом продолжалась и после ирано-иракской войны, когда обе страны стали членами-основателями новой региональной организации, САС. И все же, когда Саддам решил вторгнуться в Кувейт, он, не колеблясь, обманул своего союзника президента Мубарака, несмотря на свое «честное слово», что он обязуется не предпринимать военных действий, пока все дипломатические возможности не будут исчерпаны.
Читать дальше