В общем, мы сели и стали думать, что делать. Долго думали и решили, что единственный шаг — выписать по еще действовавшему тогда законодательству себе зарплату, пусть и баснословную. Провели собрание, подтвердили наши оклады: три миллиона за январь получил я, еще три — мой заместитель, миллион рублей — еще один зам и 750 тысяч получила бухгалтер, которая от такой суммы с испуга чуть не повесилась. Средняя зарплата ведь в то время была около 200 рублей, министр получал 400 рублей в месяц, а мы — три миллиона! Чувствуете разницу? Мы решили, что этого хватит на поддержание и развитие компании на полгода. С учетом всех налогов и отчислений нам оставалось порядка пяти миллионов. Надо было еще это документально подтвердить: мол, мы получили все деньги в январе, а не в феврале, то есть до вступления в силу нового постановления.
Мой коллега Толя Писаренко состоял в КПСС, и мы решили провернуть это дело через партийные взносы. В итоге он пошел сдавать со своей зарплаты в 3 миллиона рублей 90 тысяч секретарю парторганизации. Когда тот увидел пачку этих денег, его столбняк хватил, но он все-таки расписался в партбилете Толи о получении взносов. Таким образом у нас появилось документальное подтверждение, что Толя сдал их с январской зарплаты, а не в феврале, уже после вступления в силу нового документа.
Естественно, после этого к нам нагрянула комиссия контрольно-ревизионного управления Минфина СССР, ревизоры горкома, райкома, местные правоохранительные органы и КГБ — все с неплановой финансовой проверкой. И пошло-поехало. Стали копаться в нашей бухгалтерии, заморозили счет в московском банке. Из-за этого бизнес встал, пошли колоссальные штрафы за срыв поставок, в том числе и международные. Мы терпели огромные убытки.
Тогда я понял, что, если не вынесу нашу историю на публику, нас просто раздавят и бизнесу придет конец. Я обратился к журналисту из «Московских новостей», и он взял у меня интервью, которое начиналось со слов: «В редакцию пришел человек и заявил открыто: смотрите на меня, я первый легальный советский миллионер…» Страна забурлила, люди, годами работавшие на предприятиях и принесшие государству большую прибыль, задумались над тем, адекватно ли оплачивается их труд.
После статьи нас пригласили выступить в программе «Взгляд». Ведущий хотел в эфире поговорить с тем, кто выплатил 90 тысяч рублей партийного взноса, то есть с Толей, однако тот наотрез отказался, в итоге я взял его билет и пошел на эфир. Меня посадили спиной к камере. Когда начались съемки, ведущий говорит: вот, мол, перед вами сидит кооператор, пусть он расскажет, как смог наворовать столько денег. И тут я поворачиваюсь лицом к зрителям и говорю: «Я Артем Тарасов!» И начал рассказывать о нашем кооперативе, о том, чем занимаются наши филиалы... Никто из продюсеров не предполагал, что так все обернется, и не был к этому готов. Я пояснил, что мы ничем не спекулируем, а продаем в том числе и программно-аппаратные комплексы, которые сделаны вручную нашими программистами, продаем в том числе и госпредприятиям.
А закончил свое выступление так: «Сегодня Минфин СССР под руководством Гостева фактически убил наш бизнес и сделал банкротом, обвиняя по статье 93 части 3 УК СССР. Я прошу сделать открытый процесс с трансляцией по телевидению. Если меня признают преступником, расстреляйте хоть на Красной площади, но если признают, что мы все заработали честно, Гостев должен немедленно уйти с поста министра с формулировкой «несоответствие должности». В лоб прямо! И это был шок, это была бомба! В редакцию посыпались десятки тысяч писем, за и против. Общественное мнение разделилось пополам.
А комиссия КРУ Минфина тем временем продолжала работать с нашими бумагами. Наконец после более чем полугодовой проверки появился акт на тридцати страницах, в котором хоть нам и вменили нарушения правил внешней торговли и хоть и не уличили в прямом воровстве, но по совокупности кооператив надо было закрывать, а дело передавалось прокуратуре.
Я обжаловал иск, потребовав компенсации убытков. В успех верилось с трудом, однако — о чудо! — нам удалось выиграть, и все иски к «Технике» автоматически переходили к Минфину, с которыми он и должен был возиться как непосредственный организатор нашего краха.
После этой кутерьмы у меня оставалось тысяч 30 рублей, и с них я начал новый кооператив «Исток». Это было в сентябре 1989 года. Будучи уже внешнеэкономической ассоциацией, мы быстро начали процветать и опять пошли в гору вплоть до госпрограммы «Урожай», которая нас и прибила.
Читать дальше
