— А где в советские времена певцы зарабатывали основные деньги — в театре или на гастролях?
— Это в шоу-бизнесе, тогда на эстраде, были какие-то левые концерты. У нас левых не было, но мы и в театре хорошо получали. Все-таки ведущие исполнители.
— И сколько надо было спеть Германов, чтобы купить машину?
— Как-то мы с Ирой посчитали, что за одни гастроли в Италии она сдала государству столько валюты, что можно было купить целый автопарк. Это не фигура речи, а на полном серьезе.
— Как вам досталась партия Пинкертона в «Чио-Чио-сан»?
— По сей день благодарен Галине Павловне за то, что она взяла меня в Большой и предложила спеть Пинкертона. Но прежде, чего я не знал, она посоветовалась с Ириной: дескать, у нас появился парень из ГИТИСа, хочу, чтобы он у меня спел Пинкертона. А до этого у меня была крохотная роль, буквально в три слова, в «Мазепе». Я пел Искру, друга Кочубея, а Ирина Константиновна — Любовь. И Ирина так сказала Вишневской: «Я не слышала, как он поет, потому что там и петь нечего, но играет здорово». Вот так и решилась моя судьба.
— А как судьба свела вас с Ириной Архиповой?
— После премьеры «Чио-Чио-сан» с моим участием театр бурлил. Видите ли, всех страшно интересовало, почему это Вишневская отдала партию Пинкертона какому-то выскочке. И пока Ирина была на гастролях в Америке, Галина в одиночку держала оборону. Ирина приехала, послушала спектакль и приняла волевое решение отправить меня на учебу в Италию — подучиться и вообще подальше от театральных страстей и сплетен. Вот тогда между нами и завязалась переписка, но по старой памяти всякий раз, когда в театре шла опера «Чио-Чио-сан», я присылал Галине огромный букет цветов. А потом как-то так получилось, что Ирина стала все больше и больше занимать мое внимание. Помнится, Зураб Анджапаридзе сказал мне тогда: «Тут у тебя ничего не получится». Ирина была старше меня, к тому же замужем. Но он ошибался…
— А как же Вишневская?
— О, это отдельная история. Я готовил с Ириной партию Хозе из «Кармен». В это время Галина тоже собралась петь Кармен и хотела, чтобы я был ее партнером, а дирижировал Ростропович. Дело в том, что Вишневская была в то время членом худсовета театра и председателем цехкома оперы, и от ее мнения зависели вводы артистов в спектакли. В общем, она была категорически против, чтобы я пел с Ириной. И после этого худсовета две подруги столкнулись у лифта. Некоторые свидетели утверждали, будто Ирина Константиновна, которой по природе не была свойственна бранная лексика, грубо выразилась в адрес Галины Павловны. Дело дошло до парткома. А вскоре, по-моему, и весь мир знал, что две примадонны Большого театра поссорились из-за какого-то Пьявко. Потому, дескать, что сначала он ухаживал за одной, а потом стал ухаживать за другой.
— А как было на самом деле?
— Вот умру, узнаете…
— Все случилось в Италии?
— Потом узнаете...
— Ирина Константиновна осознавала, что она великая?
— Никогда не было разговора на эту тему. Но, безусловно, она знала себе цену.
— Возраст на голосе сказывался?
— Самое интересное, нет, у нее оставался до самого конца очень молодой голос. Чаще стала брать дыхание, но вот эта самая линия звука шла ровно. Что от Бога, то от Бога…
— Вишневскую называют царицей оперной сцены. Кто тогда Ирина Архипова?
— Богиня. Не даром же она получила Всемирный приз искусств — «Бриллиантовую лиру» с присвоением титула «Богиня искусств». Ира великий человек, великая женщина.
— А кто кому приносил кофе в постель — вы богине или она вам?
— Поочередно. А вот готовить Ирина не умела и не любила. Да это и не ее дело, она пела.
— И сколько же генсеков и других государственных руководителей имели честь ее слушать?
— Могли все, начиная с Булганина...
— Владислав Иванович, почему у наших теноров — Лемешева, Козловского — не было такой мировой славы, как у итальянцев? Чем наши хуже?
— Да ничем, просто страна была закрыта. Собинов имел мировую славу и с успехом пел в Италии. Блистал в Европе и Дмитрий Смирнов.
— Это в прошлом. А вот с Лучано Паваротти и Пласидо Доминго встречаться приходилось?
— Так называемое шапочное знакомство. А вот с Марио Дель Монако мы дружили семьями. Гениальный певец. Мог передать голосом любое состояние души, сыграть любую сцену. Поэтому Вальтер Фельзенштейн и не приглашал его в «Комише Опер», говорил, что Марио тембром и силой своего голоса делает больше, чем другие артисты, двигаясь и выполняя сложные мизансцены.
Читать дальше
