— Вот прямо вот так?
— А вы как думали? Ну представьте, что вы редактор, а пиар-агент приходит к вам и говорит: «Я тут вообще-то занимаюсь группой «Три поросенка». Они, конечно, полное говно, но господин Кушнир просил меня вам это показать». Александр брал редакции в осаду. Если бы не он, никто бы не знал о существовании Лагутенко и «троллей».
— Денежные споры между участниками предприятия не возникали?
— С 1997 года я вел в тетрадке всю нашу бухгалтерию. Смотрите. «Мумий Тролль» на 18 сентября 1997 года — минус 188 тысяч долларов. Это наш долг. Real Records и Первому каналу мы должны были 55 тысяч долларов на тот момент. Да еще на Земфиру надо было тратиться. Я вытаскивал из нашей общей зарплаты, сколько мог. Что-то давал мой музыкальный магазин во Владивостоке, но немного. 99-й год... Мы не ездим с концертами, и долг растет. Деньги нужны на квартплату, на ремонт машины, акустическая гитара Ильи стоила 1000 долларов. Плюс реклама: надо было, чтобы группу не забыли.
— В итоге «Мумий Тролль» заработал несколько миллионов. А Земфира?
— «МТ» — три с половиной. Проект «Земфира» принес миллион. Ее прилет в Москву 8 октября 1998 года — начало расходов. Все расписывалось. Вот ее автограф: ознакомлена, согласна. Заметьте, никто из этих людей меня никогда не обвинял в нечестности по материальной части. Потому что я каждый доллар записывал. Соответственно, когда ко мне приходят люди с предложениями, я хорошо знаю, сколько стоят мои услуги как музыкального продюсера.
— Это не отразилось на отношениях?
— Если сейчас Илья скажет: «Леня, помоги мне», я приду и помогу. Ни Земфире, ни «Братьям Грим» я такого не скажу. У меня есть запись Нового, 1998 года. Таких счастливых людей, какие мы там, я никогда больше не видел. Полное единение душ, сердец.
— А летом вам уже звонила мама Ильи и упрекала: «Леня, ты же его совсем забросил!»
— Да. Особенно большое напряжение возникло в 99-м, когда я начал записывать альбом с Земфирой и все деньги тратил на ее проект. Это позволило Земфире подняться.
— Когда вы поняли, что перед вами потенциальная мегазвезда?
— Мне передали ее кассету на «Максидроме» 1998 года Ира и Юля, журналистки из Санкт-Петербурга. Я послушал и все про нее понял. Вот смотрите, демо (звучит «Небо Лондона» в непривычной обработке). Это 97-й, кажется. Узнаете песню? Она любила такой трип-хоп. Но с такой музыкой, конечно, никто ее слушать не стал бы в этой стране. Пришлось все перелопатить... А тогда, послушав кассету, я сразу позвонил ей домой, чтобы пригласить в Москву. Трубку взяла мама. Передала Земфире. У меня было ощущение, что девушке лет сорок, а внешне она должна напоминать Ольгу Кормухину. Она сказала, что едет в Москву записываться в какой-то радиопрограмме. И мы договорились встретиться — это был август. Я назначил встречу на Пушкинской площади возле памятника. Тогда еще рядом, на Пушке, находилось радио «Максимум». И вот я ждал женщину сорока лет, а подошел ко мне подросток. В кепке. Вся ощетинившаяся, такой нахохленный воробышек. Я этот образ очень люблю и храню в себе.
— Вы первый человек, который ее по-настоящему оценил?
— Думаю, и Дмитрий Гройсман (продюсер группы «Чайф». — «Итоги») понимал, какой у нее потенциал. Но его на всех не хватало. Кстати, про Гройсмана я узнал года через два-три. Она мне ни слова не сказала, что прослушивалась у него.
— Как вы убедили Земфиру в том, что сможете сделать из нее звезду?
— Настоящий продюсер свои амбиции ставит ниже желания помочь артисту. Земфира, скорее всего, это почувствовала — вот и все. К тому же наш альбом «Икра» стал для нее стимулом. У нее было четкое понимание: надо работать с нами. Потому что вокруг кризис, все за голову хватаются, а мы, безумные, тратим деньги на музыку, на записи.
— Вас не смущал Земфирин стиль общения?
— Когда я встретил ее на Пушкинской и спросил: «Почему ты решила заняться музыкой?», в ответ услышал: «Не твое собачье дело!» Но я же из Владивостока. Владивосток, как Петербург, вполне себе такой бандитский городок. И Земфиру с ее сленгом я сразу определил как человека, который пытается просто как-то оградиться и защитить себя. На самом деле это маленький ребенок, который пишет гениальные песни. Все остальное напускное. Говоря с ней, я всегда обращался именно к автору песен, а не к цинику. Все потом концентрировались на цинике и на коммерсанте, которые в ней тоже есть. Ребенок же мало кому был нужен.
— Образ Земфиры менялся. Это происходило спонтанно или вы его лепили?
Читать дальше
