— Меня всегда интересовали люди, их взаимоотношения, механизм возвышения, власть. Сюжет «Дикарей» — игра в кошки-мышки, цель которой обладание властью. Насилие всегда было, есть и будет составной частью этой игры. Оно в нашей природе, в крови, в рефлексах. В «Прирожденных убийцах» мы сказали это отчетливо и выставили насилие на всеобщее обозрение. Нельзя отрицать факт существования насилия только потому, что нам оно не нравится. Показ насилия следует связывать с моральной позицией и социальной ответственностью. Я всегда был противником избыточного, самоигрального насилия. Мой герой Бен решает бороться с недругами. А как бороться без насилия? Бен цитирует любимого Будду: есть времена, когда только насилием можно предотвратить большую беду.
— В финале вы тоже играете со зрителем в кошки-мышки...
— Только очень прошу, даже требую, не раскрывайте финал будущим зрителям. Скажите только, что героиню похитили, но дальше ни слова.
— Хорошо. Скажите только, очень необычным финалом вы отвешиваете поклон Тарантино?
— Нет, Тарантино не входил в уравнение. Я вдохновлялся книгой Уинслоу, она замечательная. Мы ее немножко дописали, и ответ на вопрос, могут ли трое жить вместе одной дружной семьей, даем именно в финале.
— Есть ли граница в показе насилия, которую нельзя переступать?
— Она непостоянна, эта граница. У нас состоялось три тестовых просмотра — два в США, один в Англии. Часть публики шокировали жестокие детали. Но мы ничего не стали менять. Что же, мир жесток. Я видел фотографии реальных расправ картеля — они ужасающи, хочется отвести глаза. Мы могли бы показать, например, как жертву засовывают в бочку с кислотой и растворяют. Но мы не хотим отвращать от экрана публику и поэтому показываем далеко не все. Жизнь страшнее любого кино, помните это. А страх в кино можно показывать по-разному. Я веду зрителя лабиринтами складов и казематов наркомафии. Там темно и страшно. Но самый большой страх — заглянуть в глаза злодеям Бенисио Дель Торо и Салмы Хайек и увидеть в них холодную, циничную опасность, которая грозит тем, кто осмелится бросить им вызов. Вы, русские, понимаете такое кино, где невозможно измерить глубину падения человеческой морали. Ведь сегодня вновь наступило время Достоевского.
Лос-Анджелес — Нью-Йорк
Трагедия строгого режима / Искусство и культура / Художественный дневник / Кино
Трагедия строгого режима
/ Искусство и культура / Художественный дневник / Кино
В прокате «Цезарь должен умереть» братьев Тавиани
Полудокументальная картина о том, как заключенные римской тюрьмы для особо опасных преступников репетируют пьесу Шекспира «Юлий Цезарь», принесла в этом году ветеранам итальянского кино братьям Паоло и Витторио Тавиани главный приз Берлинале. Нашлось немало скептиков, которым и сам сюжетный ход, и приемы работы с изображением показались банальными и консервативными. И это, в общем, правда — «Цезарь должен умереть» по духу своему почти прямая отсылка к неореализму, к его настырному любованию реальностью, превращающему любую грязь в выверенный кадр. Однако, несмотря на свою старомодность, фильм оставляет впечатление яркое и сильное. Во многом благодаря брутальным уголовникам, с картонными мечами изображающим сенаторов и полководцев. В конце концов, вопрос не в том, сколько раз тюрьма в искусстве оказывалась подмостками, а ее обитатели актерами. Шекспир ведь и утверждал, что весь мир — театр.
Впрочем, братья Тавиани должны в полной мере разделить свой успех с театральным режиссером Фабио Кавалли, собственно, создавшим антрепризный театр из заключенных тюрьмы строгого режима «Ребиббия». Он там работает уже десять лет, с 2002 года, регулярно выпуская премьеры. На одной из них, созданной по мотивам дантова «Ада», побывали братья Тавиани, тогда и возник замысел фильма. Кавалли играет здесь самого себя — постановщика спектакля «Юлий Цезарь». Как, впрочем, и все заключенные. Им предлагали взять псевдонимы, но никто не захотел скрывать от зрителей свое прошлое. В фильме есть титры, из которых можно узнать, кто и за что отбывает срок. К тому же самая эффектная, на мой вкус, часть картины — это кинопробы, которые проводит Фабио Кавалли в тюрьме, примеривая возможных исполнителей к ролям. Там они снова называют свои имена — сначала жалобно, а потом с угрозой, таково задание. Причем исполнитель роли Брута Сальваторе Стриано был досрочно освобожден еще в 2006 году, но специально вернулся в тюрьму, чтобы сыграть в «Юлии Цезаре».
Читать дальше
