Если говорить о технейтральности как о текущей политике, избежать тяжелых вопросов не удастся. «Внедрение принципа технейтральности в РФ, равно как и осуществление практической конверсии радиочастотного спектра (РЧС), невозможно без глубоких преобразований в существующей командно-административной системе управления РЧС, — убежден Андрей Скородумов, исполнительный директор Инфокоммуникационного союза. — Необходимо провести инвентаризацию спектра, разработать поэтапный план перевода полос частот из одной категории в другую». А еще придется изменить характер деятельности предприятий радиочастотной службы — они должны стать прозрачными, чтобы действительно быть нейтральными. Придется оптимизировать процедуры выделения полос радиочастот, присвоения радиочастот и проведения экспертизы — «ручного» режима разрешений ведь уже не будет. Ну и еще задачка — разработать механизмы передачи прав пользования радиочастотами. Если подходить к нейтральности серьезно, это колоссальная работа, которая, по-видимому, должна завершиться чем-то вроде закона об использовании радиочастотного спектра в Российской Федерации.
Но учтены ли в бюджете страны затраты на эту работу, к которой придется привлекать и силовиков, и гражданские министерства? Не учтены! Да и разработку самой концепции никому не поручали. Нет плана-графика внедрения технейтральности по частотам и регионам. А без всего этого в сухом остатке остаются только лозунги.
Предположим, рванут небольшие операторы в медвежьи углы, и что предложат местным небогатым рынкам? Высокоскоростную передачу данных по мобильной сети, которая рентабельной будет только при достаточно высоких тарифах? А если ориентироваться на недорогую цифровую «лампочку», скажем, для гарантированного доступа к сайтам госуслуг, то без механизмов господдержки типа универсальной мобильной услуги вряд ли удастся обойтись. К тому же тогда государство должно определиться, какую минимальную скорость оно гарантирует. В Японии, например, к 2015 году это будет 1 Гбит/с. А у нас? К тому же диапазон 1800 МГц не резиновый: если все операторы, присутствующие там, начнут зарабатывать на услугах LTE, качество голоса начнет падать. И вопрос дефицита частот встанет с новой силой.
Как говорится, за провозглашение правильных принципов — спасибо, но слова должны подкрепляться делом. А дело пока идет только у четверых — «Скартела» и «большой тройки». Какая уж тут конкуренция...
Мозг Кремля / Политика и экономика / Спецпроект
Мозг Кремля
/ Политика и экономика / Спецпроект
Георгий Сатаров — об агитационных аэростатах, сожженных листовках и спецфужере для президента, о том, сколько коробок из-под ксерокса было на самом деле, почему гармошка лучше твиста, а также о том, кого Борис Ельцин величал «мой мозг»
В советское время все знали профессию «технолог», но слыхом не слыхивали о политтехнологах. В начале 90-х профессиональные аналитики и настройщики массового сознания оказались востребованы и в России. Одним из пионеров политического консультирования Кремля стал Георгий Сатаров.
— Георгий Александрович, давайте начнем с самого приятного эпизода вашей кремлевской жизни. Каким он был?
— Я еще не помощник, но состою в президентском совете. Проходит первый визит Билла Клинтона в Москву. Прием в Большом Кремлевском дворце, куда и нас пригласили — яйцеголовых из президентского совета. Мы шли в самом конце, кучкой, робко так по лестнице. Поднимаемся, наверху стоят два президента с женами. Ельцин нас увидел и сказал Клинтону: «А вон идет мой мозг!» Как же это было приятно!
— Как вы вообще пришли в политику? Занимались тихо себе информатикой…
— Через нее-то и угораздило. По образованию я математик. И во время эпохи диалектического материализма занимался применением математики в разного рода чуждых для нее сферах, как то: история, политология, психология, социология, педагогика. Причем если говорить о политологии, то, понятное дело, для внутреннего потребления в Советском Союзе не было этой дисциплины. Если и была политология, то ею занимались люди, изучающие политику за пределами СССР. Мой завкафедрой в Московском педагогическом институте свел меня с молодым человеком, которого звали Сережа Станкевич. Он занимался американским сенатом и хотел применять математические методы для анализа расстановки сил в нем. Мы со Станкевичем составили тандем, который получал довольно хорошие результаты. По крайней мере до сих пор наши наработки преподают социологам.
Читать дальше
