Евгений Богат - Урок

Гуманизация наказаний без гуманизации человеческой личности (речь у нас идет о личности осужденного, или оштрафованного, или подвергнутого воздействию «общественных мер») — вот без гуманизации этой личности мягкость наказаний и влечет за собой порой последствия непредвиденные…

Пока Щербаков лежит в мединституте, мы решили побеседовать с Самойловым.

— Не будем ему платить… — отрубил он. — Травму получил не по нашей вине, а при падении на асфальт, надо понимать юридические тонкости. Мы работаем и отрывать от себя не будем. Хочет лечиться — его дело. Государство поможет…

Хотя Самойлов и Маркин люди абсолютно не религиозные, но отношение у них к государству чисто религиозное, как к некоему божеству, которое все может и все должно. И если божество оплатило нечто не на все сто процентов (например, путевки в санаторий, но не дорогу туда и обратно), то это уже нарушение высшего порядка.

Щербаков вышел из больницы с тем же печальным заключением, которое разные — без числа уже — комиссии давали раньше. И аптеки, куда послал запросы адвокат, сообщили, что лекарства отпускались. И все остальные документы оказались в порядке. Но чего это стоило!

И опять был суд — не в Муроме, а в Меленках. Казакова больше не выбрали в судьи, а не доверять новому судье, Стародубцевой, у Щербакова оснований не было. И опять зачитывались рецепты, заключения врачей, подсчитывались рубли, подсчитывались копейки. Суд вынес решение взыскать в пользу потерпевшего с Маркина и Самойлова четыреста тридцать три рубля пятьдесят шесть копеек (если читатель помнит, то Муромский суд удовлетворил иск в размере трехсот рублей).

Когда решение зачитали, раздался уверенный бас:

— Незаконно! Опротестуем!

Это обещал Маркин-отец.

А недавно я получил от Володи Щербакова письмо.

«Мучения мои не кончились, — писал он, — после решения суда, год уже миновал, я получаю деньги только с Самойлова. А Маркина тогда в Меленках не было, ему послали лист туда, где он находился. Сейчас Маркин вернулся, а лист не нашел его в дороге и, говорят, потерялся совсем… Был я у судьи Стародубцевой. Она говорит: „Дубликат не могу выдать, потому что Маркин опять уехал, а без него нельзя, может, он вам заплатил уже хотя бы пятьдесят копеек, и вообще вы ко мне не ходите, мешаете работать, и ваше появление выбивает меня из себя на целый день“.»

«Сил моих больше нет…» — это слова не судьи Стародубцевой, а самого Щербакова.

Вот они, плоды «некомпетентного гуманизма»… Жестокие плоды.

И тут мне хочется поделиться с читателем одним наблюдением — об отношении к потерпевшим. В сочувствии к ним нередко ощутимо у иных должностных лиц какое-то раздражение, в коем угадывается мысль: «Что за тяжелые неудачники!» Все у них не как у людей: и падают бездарно, и в суде не могут выиграть дело, а когда выиграют, документы исчезают…

Заманчиво гуманизм распространить на виновных больше, чем на потерпевших.

Если ты потерпевший, то должен терпеть все, терпеть до конца. Потерпевший — терпи!

Омрачают нам потерпевшие радость от торжества гуманизма.

И все же заканчивать этот очерк печально оснований нет. Щербаков окончил, несмотря ни на что, Авиационный институт, работает инженером на заводе. А Сергей Передерин учится на лечебном факультете Ивановского медицинского института (никто не гадал, что потянет его в доктора, а вот захотел). Учится неплохо, как сообщил нам декан. Но быстро устает. Поэтому в шахматы не играет. Музыкой больше не занимается. И философов не читает. Но и без этого жить можно [4] После опубликования в «Литературной газете» очерка «Торг» пострадавшему были полностью возмещены расходы на лечение, а должностные лица, виновные в бездушном отношении к нему, наказаны. …

Головачева арестовали 25 августа, Сопровского, Кольчинского, Рудановского — через два дня; Бера — через неделю… Затем инспектор ОБХСС Кировского района Твардовский погрузил в мешки финансовую и техническую документацию СУ, деловую переписку, тяжкие кипы разнообразнейших, испещренных цифрами, подписями, печатями бумаг и уехал с этим добром к себе.

СУ-30 сооружало на Кировском заводе в Ленинграде уникальный стан «350»; уникальный потому, что он первый в мире полностью автоматизированный, с электронным управлением.

В начале сентября на стройке — беспокойная, часто суматошная, с ревом самосвалов, матом, ссорами субподрядчиков, с аварийными ситуациями, самоотверженностью в решающие дни месяца — бессонная жизнь эта замерла. Тишина — нет руководителей, нет чертежей, пустые кабинеты, пустые полки.