Закончу кулинарную тему такой историей. Однажды звонок раздается, снимаю трубку. Ельцин говорит: «Владимир Филиппович, вы можете ко мне приехать? Мне надо идти на совещание в Синод, я не хочу один». Я засомневался: на мне костюм серый, а не черный. Но приезжаю. После встречи идем втроем трапезничать — патриарх Алексий II, Борис Николаевич и я. И Алексий говорит торжественно: «Сейчас попробуете настоящую патриаршую уху». Поинтересовались, как она готовится. Процесс такой. Варится бульон на каплуне, потом вынимается этот петух и в прозрачный бульон потихонечку закладываются осетрина, стерлядь и т. д. Изумительная вещь! Поели. Борис Николаевич говорит: «Да, хорошая уха, но у нас на Урале делают лучше». Мы сразу встрепенулись. А тот спрашивает: «Вы же пельмени ели наши уральские?» — «Да». — «Так вот, когда их сварят, то на этом отваре уже делают настоящую уху!»
— А вы говорите, политика вещь неаппетитная…
— Стол он везде стол, будь то для переговоров, документов или застолья.
Творец / Искусство и культура / Искусство
Творец
/ Искусство и культура / Искусство
Алексей Герман: «Я счастлив, что меня не будет, но будет нечто, чему я был свидетелем…»
То, что делают великие кинорежиссеры, вероятно, более всего заслуживает названия «творчество». Потому что они творят мир не менее полный и достоверный, чем действительность, созданная Творцом. Алексей Герман как никто другой умел создавать свой мир. Этот мир был полон мелких примет жизни, от которых щемило сердце, потому что ничто так не задевает нас, как возникшая внезапно подробность, существовавшая до этого только в нашей памяти или воображении. Герман вмещал в себя даже не один, а несколько миров, он был создателем с невероятным запасом сил и отдачи таких же, почти нечеловеческих сил ждал от всех, с кем делал кино. Кино Алексея Германа — не искусство в обыкновенном смысле этого слова, это искусство переселения душ, переселения наших душ в иную Вселенную, выстроенную им. Такого кино больше не будет, Герман неподражаем в буквальном смысле этого слова.
Александр Кабаков
В 1998 году Алексей Герман закончил фильм «Хрусталев, машину!» по сценарию, написанному совместно с женой, кинодраматургом Светланой Кармалитой. Лента была представлена в конкурсе Канна и на Международном кинофестивале в Нью-Йорке. Во Франции вся ложа прессы покинула просмотровый зал через двадцать минут после начала показа. Из Линкольн-центра профессиональные зрители вышли через час. Алексей Герман, как всякий гений, нарушил слишком много границ привычного. Перед отъездом из Америки режиссер побеседовал с Александрой Свиридовой, но этим интервью тогда не заинтересовалось ни одно издание. Теперь «Итоги» публикуют то, что он говорил 15 лет назад: его мысли не утратили актуальности.
О Сталине
Фильм так называется просто потому, что это — исторический факт: когда Сталин умер, Берия крикнул: «Хрусталев, машину!» Это все слышали. Так что никакого тайного значения название не имеет. Всего лишь одна секунда — и пошла в другую сторону вся история! Потому что, проживи Сталин еще лет десять, и мы бы тут не сидели: вместо Манхэттена здесь была бы, например, ядерная воронка или радио бы вело репортаж о неплохом урожае на Вашингтонщине... Мы вообще не очень снимали про пятьдесят третий — так уж получилось. Мы хотели разобраться в себе. Например, почему мы такие добрые, что всё прощаем друг другу. Вот Анну Ахматову волновало, как встретятся Россия, которая сидела, с Россией, которая сажала. А потом выпустили людей, все встретились. Ну что было бы в другой стране? Наверное, резня, а у нас — все сказали «спасибо большое», и все. Вот такие мы…
Сталин же себе сам смерть устроил. Цвет медицины сидел, и он самостоятельно лечился, по медицинскому справочнику. Он же плохо себя почувствовал и пошел в баню! Вот и инсульт. А были бы врачи — он был бы жив: врачи бы поняли, что у него высокое давление, и они бы его понижали. Так что, как сказала тетя моего приятеля, когда началась история с врачами-вредителями: «Плохо его дело: он связался с евреями». Совершенно неожиданный поворот, правда?..
О цене художественной правды
Это, может, и не обязательно — быть битым. Можно быть талантливым и не битым... Моцарт же как-то существовал без запретов и остался Моцартом. Но нас били. Помню, когда «Проверку на дорогах» клали на полку, во всех обкомах партии про меня зачитывали письмо, какая я гнида. А на студии сидел напротив меня директор и плакал — все лицо залито слезами! — и говорил: «Леша, я сидел. Я страшно сидел: меня били! Теперь меня снимают. Порежь ты эту картину — я тебе другую дам». А я сидел напротив него и тоже плакал, и говорил: «Я не могу». А был бы жив мой отец, он бы заставил меня порезать. Не потому, что он был принципиальный человек, а потому, что он был добрый человек. И не считал, что из-за пучка света надо такую беду навлекать на многих людей. Ужас ведь был!.. Год весь «Ленфильм» не получал премию. Зарплату люди не получали! И такая же история была с «Двадцатью днями без войны». А на «Лапшине» через два часа редактор была отстранена от должности, а позже телеграмма пришла: «Всех виновных в изготовлении картины строго наказать».
Читать дальше
