— Я согласен, что он действительно слегка беззубый и надо будет его поправить.
— Последний московский марш свидетельствует, что закон вызвал очевидный политический кризис. Если сравнивать с протестами прошлого года, у этого марша очень сильно изменилась риторика по отношению к властям. То есть, грубо говоря, если раньше говорили о жуликах и ворах, то теперь — о подлецах и людоедах. Как вам кажется, имеет ли это какое- то значение для политической атмосферы в стране? И не было ли все же ошибкой включение запрета на усыновление в « антимагнитский» закон?
— Я считаю, что произошло уникальное событие в истории человечества — впервые на площадь вышли люди добиваться права продажи собственных детей за границу. Говорить о том, что это нормальное состояние умов, по меньшей мере странно. Как бы я это интерпретировал? Я бы всем, кто давно читал и забыл, и тем, кто никогда не читал, рекомендую прочитать роман Достоевского «Бесы», где этот феномен описан очень хорошо, он называется «бесовщина». Этот феномен не связан с политикой, с политическими взглядами, это не связано с идеологическими убеждениями. Это определенный психоз на антироссийской почве. Как писал Достоевский, бесчестилась Россия, и как можно было этому не аплодировать. Вот я думаю, что протестное движение действительно качественно изменилось: оно было движением в основном политическим, а сейчас стало просто бесовским, в интерпретации Достоевского.
— С одной стороны говорят о людоедах, с другой — о бесовщине. Не кажется ли вам, что сейчас политическая риторика с обеих сторон уходит в некую иррациональную сторону? И это тоже свидетельство кризиса?
— Нет, абсолютно. Во всех уважающих себя странах внешние усыновления запрещены, и это нормальное, обычное поведение человека. Но, естественно, тот, кто стоит на позиции Ставрогина из романа «Бесы», этого не поймет. Поэтому я считаю свою позицию глубоко нормальной для любого цивилизованного человека в любой цивилизованной стране, который уважает себя, свой народ, свою нацию, свою расу.
Емелин Всеволод
В Москве так много стало кадиллаков,
Куда ни плюнешь — всюду кадиллак.
В Москве так много стало автозаков,
За угол глянешь — увидишь автозак.
Девчонки любят тех, кто в кадиллаках,
Тех, кто начальник, мент или бандит.
А Юлька любит тех, кто в автозаках,
Кто за свободу родины сидит.
Она любила храброго мальчишку,
Она связала с ним свою судьбу.
Он не читал бессмысленные книжки,
А выходил отважно на борьбу.
Когда на марш собрались миллионы,
Он шел вперед, сжимая крепко флаг.
За что был взят бойцами из ОМОНа
И беспощадно брошен в автозак.
Прощай, любовь, прощай, моя свобода,
Меня не жди и горьких слез не лей.
Вот суд идет, дают четыре года
Далеких зауральских лагерей.
Он уважаем был у каждой масти,
Он у блатных имел авторитет.
Но вдруг зовет начальник оперчасти
И предлагает пачку сигарет.
Вы, говорит, решили взбунтоваться,
Ты расскажи об этом от и до,
А мы поощрим источник информации,
И через месяц выйдешь по УДО.
А если нет, то мы не виноваты,
Ему начальник дальше говорит,
Но ты получишь пару дней пресс-хаты,
Остаток жизни будешь инвалид.
Мальчишка взял из пачки сигарету,
Затылок бритый грустно почесал
И так ответил куму он на это:
Кончай, начальник, свой гнилой базар.
Перетерплю мучения и пытки,
Но на друзей своих не настучу.
Зашью я рот суровой прочной ниткой,
Но не скажу ни слова палачу.
Когда на бунт поднялась эта зона,
В нее ввели уфсиновский спецназ.
Ударил выстрел, прянули вороны,
И у мальчишки свет в глазах погас.
Что натворила ты, тупая пуля?
В холодный цинк запаивают труп,
В Москве рыдает безутешно Юля —
Не целовать ей больше милых губ.
Там, за Уралом, мало кадиллаков,
Там еще моды нет на кадиллак.
Там только иней на еловых лапах
Читать дальше
