В нашей беседе Владислав Павлович, в частности, высказал мнение, что, по большому счету, по масштабам и широте научного дарования рядом с Вернадским в истории российской науки можно поставить только Ломоносова и Менделеева.
Вернадский родился в очень счастливое для него время, когда комплекс естественных наук накопил огромное количество эмпирического материала, который требовал серьезного теоретического осмысления. Владимир Иванович всегда проповедовал верность эмпирическим наблюдениям. Факты для него были безусловным приоритетом, в методологии науки он ставил их выше гипотез. Сам он, конечно, гипотез не чуждался, но постоянно оговаривался, что гипотезы нужны прежде всего для пробуждения работы собственного мозга, чтобы через одно-два поколения эти гипотезы могли быть развиты на новом эмпирическом материале.
В то же время, хотя Вернадский и был ярко выраженным ученым-эмпириком, он занимался активным синтезом накопленных научных знаний. И именно такой оригинальный научный склад ума позволил ему стать одним из родоначальников множества новых синтетических научных направлений (среди самых важных — радиобиология и радиогеология, геохимия и биогеохимия, метеоритика и мерзлотоведение). Но, безусловно, прежде всего Вернадский был крупнейшим геологом-минералогом. И в любой иностранной энциклопедии о нем говорится как о выдающемся российско-советском ученом геохимике, минералоге и кристаллографе.
В период с 1906-го по 1918 год были выпущены отдельные части фундаментального труда Вернадского «Опыт описательной минералогии». В то время эта наука ставила перед собой весьма ограниченные цели. Минералоги считали, что их задача должна сводиться в основном к всестороннему описанию минералов и их систематизации. Условиями образования минералов тогда интересовались мало. Вернадский подошел к минералогии с совершенно новой точки зрения: он выдвинул идею эволюции всех минералов. Главная цель минералогии, по Вернадскому, — изучение истории минералов в земной коре.
В декабре 1909 года он выступил на XII съезде естествоиспытателей и врачей с докладом «Парагенезис химических элементов в земной коре», положившим начало науке геохимии, которая, в понимании Вернадского, должна была стать историей «земных атомов». Ученый призывал воспользоваться новым методом исследования истории химических элементов с применением явления радиоактивности, предположил существование генетической связи химических элементов.
Наконец, биогеохимия — базовый объект научных изысканий Вернадского зрелого периода — получила официальный статус уже после его смерти благодаря усилиям его ближайшего ученика академика Александра Виноградова, создавшего в Москве Институт геохимии и аналитической химии им. В. И. Вернадского.
Как отмечает Владислав Волков, «у Вернадского была кардинальная идея — способствовать созданию и развитию новой науки, биогеохимии, науки об изучении живого вещества. Но с этой идеей он настолько сильно обогнал свое время, что проведенный им в середине 1920-х широкомасштабный зондаж отношения к ней западных коллег показал: новую науку там никто не понимает и не принимает (с 1922-го по 1926 год Владимир Иванович работал в “полуэмиграции” в Париже. — “ Эксперт”). И после того как Вернадский перебрал все варианты на Западе и убедился в их бесперспективности, он наконец уступил активным настояниям своего давнего друга и коллеги Сергея Ольденбурга, сыгравшего огромную роль в сохранении Академии наук в начале двадцатых годов, и принял решение вернуться для продолжения своей научной работы на родину».
По словам Волкова, «сделав этот нелегкий выбор, Вернадский в дальнейшем ни разу не пожалел о нем. По крайней мере, об этом свидетельствуют его дневниковые записи последнего периода жизни». И хотя к большевистской партии в целом он относился, мягко говоря, критически, называя ее «партией малообразованных людей, в которой полно карьеристов и мошенников», внутри нее он специально выделял так называемую головку (по его собственному выражению), к которой он относил Сталина и Молотова. Более того, во всех дневниковых записях Вернадского Сталину дается очень высокая оценка как «государственно мыслящему человеку, проводящему в основном правильную политику».
И в самом конце своей жизни он написал: «По-моему, я сделал правильное решение… Да, я мог остаться профессором в Праге или в Сорбонне, но тогда я бы никогда не сделал того, что мне удалось потом сделать в Советском Союзе». Разумеется, несмотря на все усилия, огромный авторитет и умение «работать с властью», Вернадскому удалось реализовать далеко не все свои грандиозные научные планы, но благодаря еще одному его редкому дару — удивительному чутью на людей, способных продолжить его дело, — у него оказалось множество очень талантливых учеников, успешно развивавших все научные направления, у истоков которых он стоял.
Читать дальше
