Впрочем, скандинавы недолго удерживали пальму первенства: очень скоро в пробитую ими брешь устремились авторы из других стран. Немка Беате Тереза Ханика в нашумевшей повести «Скажи, Красная Шапочка» исследовала вопрос сексуального насилия в семье, француженка Мари-Од Мюрай романом Oh, boy! разом фактически закрыла для детей темы СПИДа, наркомании, гомосексуализма и сиротства, а ее соотечественник Жан-Клод Мурлева («Зимняя битва») и американка Лоис Лоури («Дающий») и вовсе ухитрились протащить в детскую литературу жанр антиутопии... В России «недетской детской» прозы пока пишут немного, однако появление таких книг, как «Где нет зимы» Дины Сабитовой (об усыновленных детях) или «Класс коррекции» Екатерины Мурашовой (о трудных подростках), говорит, что массовый расцвет этого типа литературы у нас дело ближайших нескольких лет.
Но дискуссия о том, не лишаем ли мы детей детства, заставляя их раньше времени читать о болезненном и неприятном, пока не завершена. Так, минувшим летом выход в России уже упомянутой книги Беате Терезы Ханики «Скажи, Красная Шапочка» сопровождался скандалом: многие критики сочли этот роман жестким и не подходящим для подросткового чтения. Должны ли какие-то темы оставаться для детей табу и не приведет ли отказ от «цензуры» к преждевременному и болезненному взрослению, обсуждают и родители, и издатели, и психологи. Юлия Загачин считает, что для опасений нет причины. «Я всегда была с родителями рядом: и когда приходили гости и велись разговоры обо всем на свете, и когда они ездили в больницу к своему искалеченному в аварии другу, и «Архипелаг ГУЛАГ» они дали прочитать мне, когда читали его сами, — рассказывает издатель. — Они не создавали специальной детской среды для меня. Я считаю, что ребенка лишить детства невозможно. Можно относиться к нему либо как к человеку, либо как к беспомощному новорожденному, которого нужно постоянно опекать и ограждать от жизни. Во втором случае сложнее требовать от выросшего ребенка ответственных решений». Да и вообще некий обобщенный «юный читатель» — абстракция сродни средней температуре по больнице. «Я не верю в существование такой категории, как «дети». Дети — это очень разные люди, они делятся на разные целевые аудитории точно так же, как и взрослые, — полагает писательница Линор Горалик. — Бывают дети, для которых книги про страшное или больное в определенный момент оказываются очень кстати. А других детей эти же книги могут никогда не взволновать».
Книги надо выбирать в соответствии с возрастом ребенка, причем возрастом внутренним, а не календарным: порой всего один год разницы способен предопределить разное восприятие одних и тех те сюжетов. И не обязательно, чтобы переход от поэтичных сказок к суровой реальности был резким. «Есть такая замечательная писательница — Кейт ДиКамилло, — рассказывает Ольга Варшавер. — В своих книгах она вообще-то говорит о вещах достаточно страшных и серьезных — об утрате близких, об одиночестве, о жизни во враждебном окружении... Однако делает она это в такой смягченной, сказочной форме, что ребенок не ухается с размаху в яму реальности, но получает возможность выйти в некое особое пространство, где все соответствующие эмоции переживаются глубоко и полно, но при этом отстраненно, а значит, нетравматично».
Никогда не разговаривай с незнакомцами
И все же энтузиазм, с которым родители порой подталкивают своих детей к «недетским» книгам, заставляет заподозрить их в некоторой корысти — часто родители пытаются «заговорить» собственный страх, убедить себя в том, что их ребенок предупрежден о возможной опасности, а значит, готов к встрече с ней. К примеру, родители часто говорят с детьми о том, что пугает их самих, а не о том, что опасно по-настоящему. «В Америке в 1970-е была традиция, получившая название stranger danger, — рассказывает Линор Горалик. — В книгах, фильмах, телешоу детям внушалось, будто главную опасность для них представляют незнакомцы — с ними нельзя было разговаривать, у них нельзя было брать конфеты и т. д. Впоследствии исследования показали, что от 60 до 80 процентов случаев насилия (любого — от сексуального до психологического) совершаются не чужаками, а знакомыми или родными. Родители не были готовы сказать своим детям: это может быть кто-то, кого ты знаешь. И как результат Америка до сих пор расхлебывает эти проблемы. Целое поколение, выросшее в ужасе перед незнакомцами, оказалось не готово к встрече с истинной опасностью».
Читать дальше
