В любом случае, по убеждению Грачева, озеро и комбинат несовместимы: «Вот вы приезжаете на Байкал отдохнуть. И видите дымящие трубы, ощущаете дурной запах. Поймите, народ не хочет видеть комбинат на Байкале, какой бы чистый он ни был, тем более что сейчас он не замечательный по сравнению с мировым уровнем. Не хочет, и все — без рассуждений».
Губернатор Иркутской области Сергей Ерощенко: «Нынешние сверхжесткие экологические нормы в отношении промышленной деятельности в районе озера вредят Байкалу. Они не позволяют цивилизованно, в правовом поле развивать ни туризм, ни местную промышленность»
Фото: Виталий Волобуев
Кстати, даже бывалые работники комбината так или иначе разделяют этот несколько иррациональный постулат. «Ну как бы вам объяснить — это все равно что унитаз на кухне. Никакой катастрофы нет, просто не место ему там. Вот и нашему комбинату не место на Байкале», — разоткровенничалась во время экскурсии с нами на пруды-отстойники Лариса Найда, начальник управления экологической безопасности комбината.
Но методы, которыми борется с комбинатом природоохранное ведомство, Грачев считает неприемлемыми и не имеющими к благополучию Байкала никакого отношения. «Предельно допустимые концентрации вредных веществ, зафиксированные в Приказе Минприроды № 63, взяты с потолка, — возмущается Грачев. — Министерство заказало работу по их определению Иркутскому госуниверситету. Он выдал результат. Скажем, по сульфатам был рассчитан предельный годовой сброс в составе сточных вод 5500 тонн. В итоговом варианте приказа фигурирует уже 280 тонн (по сумме трех котловин). И так по многим другим показателям». При этом, по словам Грачева, общее содержание таких же сульфатов в трех котловинах уже составляет 126 млн тонн.
Маленькая деталь. Одиозный 63-й приказ был подписан 5 марта 2010 года, меньше чем через два месяца после выхода постановления правительства, которое мы упоминали выше, давшего возможность БЦБК возобновить работу. Нечастый пример сбоя в работе властной вертикали.
Отдельный вопрос — как безопасно утилизировать миллионы тонн накопленных комбинатом отходов. Сегодня в окрестностях комбината на картах покоится 6,5 млн тонн лигнина и золы (от сжигания лигнина и угля). Конечно, лигнин — это не ртуть, свинец или мышьяк, всего лишь четвертый (из пяти, пятый — низший) класс опасности промышленных отходов. Тем не менее это органический минеральный «студень», содержащий хлор и серу. Пока он лежит в картах, лигнин не представляет опасности, если же попадет в природу, то нанесет ей существенный ущерб.
Мы привезли баночку лигнина в редакцию. Этот «свежий» лигнин из варочного цеха, не вполне идентичный захороненному в картах, не вызвал у нас отвращения — темно-бурая густая субстанция с резковатым запахом, отдаленно напоминающим нашатырь. Тем не менее проблема утилизации этой гадости — одна из базовых для программы ликвидации БЦБК.
Пока на предприятии решают эту проблему не мудрствуя лукаво: первая, самая старая карта, засыпается полутораметровым слоем промышленных отходов. По словам Грачева, в процессе засыпки бетонными фрагментами была нарушена герметичность карты, и вредные вещества начали просачиваться в подземные воды. Ученые-лимнологи согласны с тем, что разбираться с этой дурью надо на месте — погрузка и транспортировка шлам-лигнина в подобных объемах технологически невозможна. Коллега Грачева, замдиректора Лимнологического института Александр Сутурин, выдвинул изящную идею обезвреживания содержимого карт, предложив смешать лигнинный «студень» с золой от сжигания угля. Зола содержит ионы железа, которые улавливают сероводород, а углеродные частицы сорбируют хлорорганику. К тому же вся эта масса дегидрируется: высвобождаемую воду после доочистки угольным сорбентом можно отправлять на очистные комбината. А оставшуюся на картах обезвоженную плотную зольно-лигнинную смесь уплотнять и засыпать глиной и грунтом. Ученые предлагают обкатать технологию, проведя опытную рекультивацию по описанной схеме на седьмой, самой высокой карте, подверженной наибольшему риску разрушения в случае возникновения крупного селя (вся окружающая Байкальск территория находится в зоне селеопасности, последний крупный сель случился в 1970 году, он разрушил все мосты в округе и смыл полтора километра автодороги в районе реки Солзан).
Ну а будущее всего бассейна Байкала лимнологи связывают с развитием туризма. Специально подчеркивая, что нынешний, преимущественно «дикий» туризм по своему негативному воздействию на природу немногим лучше стоков и выбросов БЦБК. В озеро сбрасываются неочищенные фекалии с туристических судов типа «Ярославец», рассчитанных на 5–10 туристов, — летом по Байкалу курсирует порядка четырех сотен таких суденышек. Это чревато вспышками кишечных инфекций. На дне Байкала скопились тонны мусора — затонувшие машины и корабли, старые баржи, брошенные сети. В этих сетях запутывается и погибает рыба. Гигантская проблема — скопища бытового мусора по берегам озера и на острове Ольхон. «Правительство запрещает сжигать отходы в центральной зоне, но я не вижу ничего лучше сжигания этого мусора, например, на Ольхоне, при условии улавливания вредных примесей», — говорит Михаил Грачев. А вообще, цивилизованное существование человека на Байкале и рядом с Байкалом академик считает сложной многогранной задачей. «Нужен омбудсмен по Байкалу», — заключает он.
Читать дальше
