Оскар Уайльд - Письма

Вы очень обяжете меня, если сообщите м-ру Мору Эйди, что я хочу до моего освобождения увидеть его и м-ра Росса, чтобы договориться о том, куда я пойду в день выхода из тюрьмы, и относительно моего проживания за границей в дальнейшем. Они любезно обещали встретить меня и позаботиться обо мне. С точки зрения моего психического и [слово пропущено] равновесия меня очень беспокоит предстоящее мне испытание — возвращение к нормальной жизни, вот почему я так волнуюсь, чтобы все было заранее предусмотрено. Мы могли бы увидеться с ними, допустим, в субботу 1 мая. Им тоже нужно обратиться к комиссару полиции и получить разрешение на часовое свидание со мной в комнате для адвокатов. Присутствие надзирателя уже не угнетает и не мучает меня, поэтому им нет необходимости добиваться свидания без свидетелей. Прошу Вас сказать им также, что я получил письмо от м-ра Риккетса. Он по ряду причин очень раздосадован тем, что не может встретиться со мной, одна из них — его желание увидеть в печати как можно скорее что-нибудь из моих произведений. Поэтому, если они не возражают, я просил бы их привести с собой и м-ра Риккетса. Он не только замечательный художник, но и еще давний мой друг, и, как мне кажется, он очень обижен тем, что я не дал ему возможности увидеться со мной при последнем свидании, хотя он просил об этом особо. Не могли бы Вы сообщить м-ру Эйди, что в настоящее время я не склонен принять любезное предложение м-ра Риккетса вместе поехать в монастырь траппистов по моем выходе из тюрьмы.

Попросите, пожалуйста, м-ра Эйди и м-ра Росса поскорее прислать мне список романов. Я сам добавлю кое-что к этому списку, поскольку вижу, что в тюремной библиотеке едва ли найдется хоть один роман В. Скотта и нет ни одной книги Теккерея. А м-ра Росса я прошу просто перечислить новые произведения Стенли Уэймана, Уэллса и др., а также несколько последних вещей Стивенсона, чей «Остров сокровищ», подаренный мной тюремной библиотеке, как сказал мне воспитатель, пользуется большой популярностью у заключенных.

Очень прошу Вас прийти ко мне, это можно сделать между 1 мая и 19 мая — днем моего освобождения. С разрешения начальника тюрьмы я посылаю сегодня министру внутренних дел прошение об освобождении меня на несколько дней раньше срока, поскольку я озабочен тем, чтобы избежать журналистов, интервьюеров и всех прочих, кто явится сюда удовлетворить свое любопытство или досадить мне.

[Слово пропущено] и официальная рутина помешают выполнить мою просьбу, но я не исключаю, что они сами поймут, насколько приличнее со всех точек зрения выпустить меня без шума и сцен, не привлекая внимания публики. Надеюсь получить ответ до прихода м-ра Эйди. Остаюсь благодарный за Вашу доброту, искренне Ваш

Оскар Уайльд

Обсуждение вопроса об отмене решения суда о признании меня банкротом лучше отложить до 1 мая, потому что, как я думаю, у м-ра Хамфриза находятся не только мои бумаги, но и мои дорожный саквояж с одеждой и прочим. Хотелось бы, чтобы м-р Эйди выяснил, что же все-таки есть у м-ра Хамфриза.

[Приблизительно апрель 1897 г.]

Мой дорогой друг! Я хочу сказать тебе только то, что, если бы ты появился в Редингской тюрьме год назад, жизнь моя была бы куда веселее. Все говорят, что я стал лучше выглядеть — словно помолодел.

И все потому, что у меня появился добрый друг, который носит мне «Кроникл» и обещает имбирное печенье.

О. У.

Узнай для меня при случае его адрес — он чудесный парень. Но, разумеется, я ни за что на свете не хочу подвергать такого друга, как ты, никакому риску. Я хорошо понимаю твои опасения. «Кроникл» сегодня хоть куда. Если в субботу утром ты выведешь AS/2 на уборку, я передам ему записку из рук в руки.

Я надеюсь, что напишу о тюремной жизни и постараюсь облегчить ее для других, но она слишком ужасна и безобразна, чтобы создавать из нее произведение искусства. Я слишком много страдал в тюрьме, чтобы писать о ней пьесы.

Как жаль, что у тебя нет ключа. Мы бы с тобой всласть поговорили. Есть еще какие-нибудь новости?

Тюрьма Ее Величества, Рединг

13 мая [1897 г.]

Мой дорогой Робби! Я сожалею, что наше последнее свидание вышло таким томительным и неудачным. Во-первых, напрасно я пригласил Риккетса — стремясь во что бы то ни стало меня подбодрить, он выглядел донельзя пошло. Все, что он говорил, и особенно замечание о том, что время в тюрьме идет очень быстро (замечание необыкновенное по тупости и говорящее о полном отсутствии воображения и полной неспособности к сочувствию), раздражало меня до чрезвычайности. Кроме того, меня, разумеется, очень сильно огорчило твое воскресное письмо. Ведь вы с Мором в один голос уверяли меня, что меня дожидается сумма денег, достаточная для того, чтобы жить в полном довольстве полтора-два года. Теперь выясняется, что на все про все имеется ровным счетом 50 фунтов, из которых еще надо оплатить двоих адвокатов, которые вели длительные переговоры с Харгроувом и наговорили на кругленькую сумму! Все, что останется, — в моем полном распоряжении!