Однако успехи советского образования опирались не только на удачно найденную форму школы, но, как пишет Андреев, и на сложившееся в широчайших слоях населения под влиянием российской интеллигенции, особенно революционной, народно-романтическое отношение к образованию, его восторженную идеализацию. Отголоски этих настроений мы ощущаем до сих пор в виде сохраняющегося в самых широких слоях населения стремления любым способом дать детям высшее образование. Как пишет Андреев, эти настроения можно отразить «специфическим неологизмом “культурность”». И приводит пример знаменитой стахановки Ангелиной, для которой «наглядным воплощением такой “культурности” и одновременно символическим итогом революционных битв было то, что у нее, по рождению простой крестьянки, дочери могут теперь учиться музыке и уже играют Шопена и Чайковского». Заметим, что культурность подразумевала не только владение ее внешними атрибутами вроде пианино, но и овладение знаниями, необходимыми для их использования. Можно сказать, что увлечение стихами моего знакомого водителя из того же ряда представлений. Образование само по себе уже стало символом успеха.
Как замечает Андреев, в силовом поле советского мифа «образование становится не просто приобретением знаний и навыков, необходимых для “нормальной работы”, но и своего рода “теургическим обрядом”, вводящим тех, кто его прошел, в сообщество призванных к преобразованию мира», а позднее к некой «культурной элите».
Крест шестидесятых
Запуск первого советского спутника произвел в США потрясающее впечатление. Виновных в проигрыше космической гонки американцы нашли в своей системе образования, в пример которой стали ставить советскую систему. Грэм напоминает о статье в журнале Life, в которой сравнивался учебный опыт двух шестнадцатилетних подростков — советского из Москвы и американского из Чикаго. В статье делался вывод, что советский опережал американского по уровню интеллекта примерно на два года благодаря более насыщенным занятиям академическими дисциплинами. Дополнительная проблема заключалась, как замечает Грэм, в том, что образованием американских учителей занимались почти исключительно вузы, в которые можно было поступить без конкурса и в которых будущие учителя не получали необходимой академической подготовки.
Под влиянием общественного мнения в 1958 году Конгресс принял Закон об образовании в интересах национальной обороны, который предусматривал резкое увеличение расходов на преподавание естественно-научных предметов в школах и специальную программу отбора учащихся, готовящихся к поступлению в вузы на соответствующие специальности. Национальный научный фонд потратил более 1,5 млрд долларов на программу подготовки учителей и разработку новых учебников, к которой были привлечены ведущие ученые США. В школах увеличилось количество обязательных предметов. Впервые американское руководство так решительно вмешалось в вопросы образования. А центр внимания педагогической общественности и всех, кого волнуют проблемы образования, все больше перемещался от проблем социализации к проблемам академической успеваемости. С тех пор американское руководство — и президент и Конгресс — регулярно обращаются к проблемам образования, причем каждый раз в чрезвычайно трагических тонах. В 1983 году, при Рейгане, был опубликован, пожалуй, самый известный доклад национальной комиссии под названием «Нация перед лицом угроз», в котором, например, говорилось, что «если бы иностранное государство… предприняло попытку навязать Америке тот убогий уровень образования, который существует у нас ныне, мы могли бы расценить этот шаг как объявление войны». В 2000 году был опубликован доклад «Пока еще не слишком поздно» о преподавании математики и естественных наук, в котором констатировали «мрачную картину снижающегося уровня образования». К этой же теме обращался и президент Обама.
Как отмечает Андреев, в то время как американцы предпринимали титанические усилия для развития своей системы образования, советское образование после высот, достигнутых в 1960-е, парадоксальным образом впало в тот же застой, что и вся страна. Незаметным образом стали меняться приоритеты и ценности. Произошел переход от идеалов общества образования, которые были характерны для 1950–1960-х годов, к установкам общества потребления. «Все связанное с учебой как-то ушло на уровень повседневных рутинных проблем и обязанностей», изменилось отношение к культуре: из романтического оно стало потребительским. Причем не только у учащихся, но и, что гораздо опаснее для образования, у преподавателей. В результате начал падать уровень образования. Тем не менее отношение к образованию как к ценности в обществе сохранялось. Отвечая на запросы экономики и самих граждан, в стране перешли к обязательной одиннадцатилетке. Росло количество студентов в вузах. Андреев отмечает интересный с точки зрения сегодняшнего дня факт: в середине 1980-х руководство страны, недовольное падением интереса молодежи к рабочим специальностям, предприняло попытку ограничить число поступающих в девятый класс средней школы, чтобы вынудить остальных переходить в ПТУ и техникумы. Справедливости ради заметим, что эти формы образования тоже давали возможность поступления в вузы, но качество образования в них было ниже. Но это вызвало такое недовольство, что власти уже через несколько лет отступили, и свободный прием в девятый класс возобновился. Однако оказалось, что в условиях общественного кризиса конца 1980-х — начала 1990-х от застоя до разрушения в российской системе образования один шаг.
Читать дальше
