Пьер де Вильмаре - Досье Сарагоса

То, что происходит под носом у Гестапо в ночь 21 июня 1941 года, когда нача-лась война с СССР, показывает, что если даже Гестапо и справляется превос-ходно со слежкой за немецкими гражданами, то у него нет серьезных информа-торов ни внутри разветвленного советского представительства, ни даже в неле-гальном разведаппарате Москвы. Или же кто-то предает безопасность Рейха. Конечно, контрразведка подставила своего двойного агента «Лицеиста» Амаяка Кобулова, советскому резиденту с псевдонимом «Захар», но ведь роль его состоит только в том, чтобы дезинформировать Москву о намерениях Берлина. Впрочем, в многотомном труде об истории советской внешней разведки («Очерки истории российской внешней разведки»), вышедшем с 1995 по 1998 годы в России в четырех томах (всего было шесть томов, последний вышел в 2006 г. — прим. перев.), интересно прочитать московскую версию этой знаменитой ночи 21 июня 1941 года: Кобулова разбудили глубокой ночью. «По воспоминаниям одного из сотрудников резидентуры, сообщение о нападении Германии на Советский Союз буквально потрясло Кобулова: в нижнем белье и тапочках на босу ногу он вы-шел из квартиры и уселся на крыльцо, обхватив голову руками. Из Москвы по-ступила срочная шифровка с требованием уничтожить секретные документы и обусловить связь с ценной агентурой». Агенты эти были несколько дезориенти-рованы, с тех пор как осенью 1938 года большая часть их, как легальных, так и нелегальных, были отозваны в Москву, расстреляны, сосланы, во всяком слу-чае, сняты с их ответственных должностей.

«Винтерфельд» был одним из них. Завербованный в 1934 году молодой Елиза-ветой Горской, невестой будущего посла Зарубина, он занимался в министерстве Риббентропа политико-экономическими вопросами и передавал СССР мно-жество секретов. Его посредник по связи с Москвой Александр Иванович Ага-янц, он же «Рубен», исчез в 1938 году, и связь с ним смогли тайно возобновить только в сентябре 1940 года, благодаря Горской. Она подстерегла его у выхода станции городской электрички Кёпеник, где он выходил каждый день.

(О «Винтерфельде» известно следующее. Псевдоним до сих по не разоблачен-ного советского агента. В Первую мировую войну был моряком немецкого под-водного флота, в 1920–1926 сторонник немецкой компартии. Завербован Ино-странным отделом в 1931 году, с 1936 года фотографировал для советской раз-ведки документы в МИД Германии. В 1941 году прекратил работу на СССР. (Гельмут Рёвер, Штефан Шэфер, Матиас Уль, «Энциклопедический словарь сек-ретных служб XX века», Мюнхен, 2003 г. Кстати, Василий Михайлович Зарубин никогда не занимал должности посла. — прим. перев.)

«Брайтенбах», то есть Леман, человек Короткова в учреждении Гестапо-Мюллера, оказался в том же положении, что и «Винтерфельд». Он только осе-нью 1940 года восстановил контакт с Коротковым, он же Эрдберг, в советской торговой миссии. Сейчас необходимо было как можно скорее возобновить связь, чтобы обеспечить инструкциями всех руководителей сетей по министерствам, так как немецкое министерство уже сообщило, что здания советской миссии оцеплены, и что ее персонал должен быть эвакуирован к турецкой границе че-рез десять или двенадцать дней.

Чтобы выйти из здания, было решено, что первый секретарь Валентин Михай-лович Бережков попробует похлопотать за Эрдберга перед лейтенантом из охраны СС, оцепившей здания, сказав ему, что Эрдберг безумно влюблен в од-ну молодую немку, что он хотел бы с нею проститься, и вручить ей подарок… В конце концов, разве эта идиллия не родилась под покровительством германо-советской идиллии? Бережков уверял, что крупная сумма в марках, очевидно, убедила бы лейтенанта СС Хайнемана разрешить Эрдбергу выйти.

Невероятный эпизод. Тем не менее, случилось именно так, но только 24 июня, в день, когда лейтенант снова был на дежурстве. В это утро Бережков сел за руль посольского «Опеля-Олимпии». Рядом с ним оберштурмфюрер СС, чтобы избе-жать проблем в случае контроля. На заднем сидении Коротков с чемоданом. Его подвозят к ближайшей станции метро, где с ним регулярно встречалась его «невеста». На самом деле он быстро садится в первый поезд и, следуя прави-лам профессии, много раз меняет маршруты на пересадочных станциях. Так он добирается туда, где должен оказаться связной. И он оказывается там. Речь идет об Элизабет Шумахер, которая со своим мужем Куртом представляет собой одну из этих самых верных и преданных пар в организации «Красного оркест-ра».