Лично мне на Хазанова и его коллег даже плевать лень, слюны не хватит, столько их развелось, но вот обойти вниманием феномен массовой востребованности этих господ у замордованного Ельциным постсоветского населения я, конечно, не могу, без него книга будет не полной. Всякий раз, глядя на битком набитые концертные залы во время выступления какого-нибудь Петросяна, меня мучает один и тот же вопрос: «Над чем смеетесь?!» Смысл в этом вопросе двойной. Ну, прежде всего, конечно, мне не понятно, чем два десятилетия подряд можно доводить до слез на глазах население огромной страны. Какие еще темы эти господа со странной профессией и повышенным самомнением не обыграли? Чем они смешат людей, что те аж подпрыгивают в своих креслах, да еще и платят за это деньги?
Но для меня важнее, почему эти люди смеются над собой? Какой-нибудь Галкин, бесконечно изображающий деревенских недоумков, шутит над мужем или сыном надрывающейся в зале от смеха провинциальной тетки. Неужто она этого не понимает? Наверное, не хочет понимать. Кому приятно иметь в родстве дебиловатый прототип эстрадного персонажа. Вот и сидят, прижавшись боками друг к другу, бывшие советские люди и их потомки, хлопают в ладоши, повизгивают, вытирают слезы умиления, кряхтят от веселой натуги. Смешно же, почему не посмеяться, не расслабиться. Воистину душа русского человека — потемки.
Зато все остальное мне ясно. Ясно, почему тотальная ржа оккупировала экраны в 1990-е. Она отвлекала население от реальности. И не сказать, чтобы это было идеологической провокацией, как визгливо писали тогда патриотические издания, дело значительно глубже. Цивилизованное общество, перейдя от жестких средств поддержания государственного порядка к завуалированным формам, разработало целую систему методов удержания населения от шатаний по митингам, забастовок, вольнодумия, наконец. Советский Союз, не устаю повторять, был несовременен, пытаясь добиться повиновения граждан прямыми запретами и насильно вдалбливая им прописные истины добра и зла, морали и нравственности, и так далее. Теперь все проще. Ненужную энергию населения вбирает в себя телеящик, который и поговорит, и насмешит, и, если надо, плакать заставит. А полчища юмористов в такой ситуации ох как нельзя кстати. Да, конечно, народец после такой психотерапии малость поглупеет, но, согласитесь, это ведь лучше, чем идти свергать Ельцина?
Пару слов о других персонажах этой главы, не имеющих, на первый взгляд, к «смешной» теме прямого отношения. Ну, это как сказать. Господин Грымов, на мой взгляд, ничем от юмористов не отличается. Ранее я уже рассматривал его деструктивную рекламную деятельность на телевидении в 1990-е годы. Помните, когда он на голубом глазу утверждал, что его высокохудожественная реклама водки помогала образовываться темному населению бывшего СССР? И смех, и грех. Что тут добавишь. Короче, читайте сами, тем более что господин Грымов поведает вам о волчьих нравах рекламного бизнеса 1990-х, хоть после главы о Листьеве, думаю, поразить чем-либо на эту тему сложно.
Еще один герой этой части книги угодил в нее, на мой взгляд, тоже закономерно, хотя, казалось бы, речь он ведет исключительно о религии, но артист
Николай Бурляев, по моему мнению, ничем не хуже юмориста, хотя и недоброго юмориста. Видели бы вы, с какой страстью и яростью Николай Петрович доказывал мне право сегодняшней Церкви на возврат отнятого у нее в 1917 году большевиками имущества. (Все это есть в интервью.) Если учесть, что беседа происходила под низкими сводами Андреевского монастыря в предрассветный час декабря месяца, то, думаю, вы меня поймете, если признаюсь, что в какой-то момент я испугался, что кликнет сейчас тонким голосом народный артист Бурляев единоверцев, скрутят они антихриста-журналиста и затолкают, словно Распутина, в прорубь на Москве-ре-ке, благо что в двух шагах. Нет, правда, я не могу взять в толк, откуда у бывшего советского человека Бурляева может быть такая ненависть к первым большевикам, что в достаточно абстрактном разговоре разве что не разбрызгивал слюну, так проникся он исторической справедливостью. Душа за веру и отечество болит? Полноте, господа. Эдак мы с вами завтра самого Николая Петровича на кол посадим за то, что, например, в 1976 году получил он из рук христопродавцев Ленинскую премию, не побрезговал, значит, сатаной, вместо того чтобы плюнуть им в лицо, а еще лучше в монастырь уйти. Во всем должна быть мера. На том и порешим.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу