«Впервые я ощутил вкус вина в животе матери, оно было там вместо внутриутробной жидкости, — шутит в своем фирменном стиле Депардье. — Зачем тогда удивляться, что в графе «Профессия» я пишу: «Винодел». И правда, Жерар Депардье сегодня — это настоящий винзавод, да еще раскинувшийся на многих континентах. Вместе с его компаньоном Бернаром Магре, известным французским виноделом, актер владеет виноградниками и подвалами в Бордо (одно название домена чего стоит: «Секрет тамплиеров»), в Бургундии, в Эро, что на юге Франции, в Италии, Испании, Марокко, Аргентине… А в последнее время — еще и у озера Балатон в Венгрии, где партнером Депардье стал Хуба Шемерлей, ведущий венгерский знаток вин, и в Бахчисарайском районе Крыма, в селе Угловое.
Его фамилия давно уже стала брендом, Депардье только и остается его использовать. «По природе своей Жерар — человек недоверчивый, крестьянин по происхождению все-таки, — говорит о нем Элизабет Депардье, бывшая жена и мать его двоих старших детей. — Жерар никогда не отдыхает, порой берется за слишком многое, поэтому ему и приходится все время опираться на партнеров. А вот с ними чего только не бывает…»
Да, так уж получается, что компаньонами Депардье в его начинаниях нередко становятся люди с неясным прошлым и с еще более сомнительным будущим. Жерара это не пугает, наоборот — притягивает. Вот и получается, что к бизнесу Депардье липнут откровенные авантюристы. Чтобы зайти на алжирский рынок (а это в потенции не только вино, но и нефть), актер-винодел взял в партнеры Рафика Халифа, сына бывшего министра и медиамагната, самого богатого человека в Алжире. Ну и что теперь? Обанкротившийся Халифа приговорен к пожизненному заключению и скрывается в Лондоне.
Я познакомился с Депардье в конце 90-х, когда у него вовсю разворачивался бизнес на Кубе. Само по себе это словосочетание казалось невероятно странным, но Жерар искренне верил, что при его дружеских отношениях с Фиделем Кастро он сумеет горы свернуть. И прежде всего найти там нефтяной клондайк. Началась же авантюра совершенно невинно. В начале 1992-го Депардье и его приятель Жерар Бургуэн, король бройлерных цыплят, прилетели в Гавану. На праздновании Дня освобождения два веселых, накачанных ромом Жерара разделали свиной окорок и откупорили несколько бутылок шабли, тоже, ясное дело, привезенного из Бургундии. Элите кубинских революционеров буржуазная трапеза пришлась по душе, и Депардье, как нож в масло, вошел в проект, равных которому в истории Острова свободы не было.
Вначале были бройлеры. В пику американской блокаде два Жерара принялись поставлять на Кубу французских гормональных переростков. Лиха беда!.. Пообещав Кастро вскоре привезти к нему весь ареопаг французского бизнеса, Бургуэн и Депардье получили в 1993 году царский подарок: нефтяную концессию на разработку территории в 9374 квадратных километра на севере острова. Теперь только оставалось найти черное золото. Этим и принялись заниматься концессионеры, решившие для начала привлечь к проекту состоятельных соотечественников. Партнерами стали президент провинциального футбольного клуба, производитель итальянской ветчины, промышленник-текстильщик и финансист из разорившегося филиала парижского банка... Ни в нефти, ни в теории геологических разломов никто ничего решительно не понимал, и тем не менее они смело принялись бурить кубинские недра. Первые сто миллионов долларов завинтили в землю, как один сентаво. Но ничего, кроме соленой воды, почему-то не качалось.
Однако Депардье не поддался панике, не такой у него характер: «Нефть — это как кино, всего один фильм из семи получается. В этом деле можно все или выиграть, или проиграть». И все-таки к началу миллениума актер вышел из игры. Когда в Гаване праздновали восьмидесятилетие Фиделя, Жерар приехал на фиесту и стоял на трибуне сзади Рауля Кастро, преемника и продолжателя: «Фидель — это пятьдесят лет политической мудрости… Никто так, как он, не научил меня политике».
Жежениаль
Кстати, об отношении Депардье к политике. «Профсоюзы — это дерьмо, сборище бездельников… Когда я единственный раз участвовал в манифестациях, на дворе стоял май 68-го, — вспоминает Жежениаль (так тоже любит называть себя король Жеже). — Студенты, обкурившись травки, обзывали на площади Одеон полицейских эсэсовцами, а я в толпе срезал с рук часы. Вот такая политика мне по душе!»
Он не любит политики, но обожает политиков. Он вовсе не флюгер, но относится к политическим деятелям в зависимости от степени их полезности лично ему. Миттеран, Ширак, Саркози — ребята свои, с ними можно было договариваться. Олланд? Сам по себе парень неплохой, но больно уж зависит от сомнительного окружения… Если Депардье отдадут в концессию нефтеносные залежи на Северном полюсе и скажут, что этот проект зависит от белых медведей, он на голубом глазу объявит косолапых «светочами свободы». «Жерар всегда занимался бизнесом, — вспоминает его друг детства, а ныне тоже актер Мишель Пилорже. — Уже в четырнадцать лет он обменивал у американцев из военной базы в Шатору ворованный бензин на джинсы и сигареты. Сегодня в принципе он делает то же самое, только профессионально».
Читать дальше
