— Тогда я задам тебе элементарный, но важный вопрос: ты кого больше любил — отца или мать?
— И отца, и маму. Они равнозначно для меня были важны. Тем более что Асаф Михайлович с Анелей Алексеевной оставались в хороших отношениях и после развода, когда у отца появилась новая жена — балерина Ирина Викторовна Тихомирнова, а у матери друг — заместитель директора МХАТа Игорь Владимирович Нежный, который жил в нашем же подъезде этажом выше. Игорь Владимирович был лояльный человек, незлобивый. Душа общества. Всех всегда приглашал к себе, в отдельную квартиру. Поэтому с отцом мы больше встречались на территории Игоря Владимировича, чем у нас, у него или в каком-либо ином месте. Именно там я и перевидал после войны в застольях массу интереснейших людей. Тихомирнова и моя мать, конечно же, недолюбливали друг друга, но в общем-то все выглядело прилично. Эпоха немого кино к тому времени закончилась, и мама сменила профессию — стала изобретать и шить театральные и просто костюмы. У нее отбоя не было от богатых заказчиц, желавших ходить в платье, которое сшила им «сама Анеля Судакевич». Как, замечу, до весьма преклонных ее лет у нее отбоя не было от преданных поклонников, которые восхищались ее немеркнущей красотой, мыслями, манерами и образом жизни. Долгие годы проработала она главным художником «Союзгосцирка», и Юрия Никулина я встречал в нашем доме еще до того, как он стал звездой.
Отец ко мне всегда относился с нежностью, брал меня летом в Тарусу и Поленово, где тогда еще функционировал дом отдыха работников искусств. Помню, как радовался я, когда он приглашал меня на рыбалку, и мы вставали на рассвете. Я садился за весла, а отец забрасывал в Оку спиннинг, который он привез с каких-то зарубежных гастролей, редкую для того времени снасть. Однажды он поймал огромную щуку весом килограммов, наверное, восемь, отдал ее на кухню нашего дома отдыха, и вечером всех нас ждал роскошный ужин. В Тарусе мы посещали базар, заходили в чайную, где простые калужские мужики пили за соседними столами водку. Я помню, что мне очень нравились местные котлеты, безумно вкусными казались они мне, хотя, скорее всего, наполовину состояли из хлеба. Отца эта моя страсть к такой непритязательной пище изумляла, сам он есть такое брезговал. Он, сын солидного зубного врача, родившийся в 1903 году, стал заниматься балетом очень поздно, с шестнадцати лет, обучаясь в частных студиях, и уже через два года был принят в труппу Большого театра. Это, наверное, единственный случай в мировой практике: обычно, чтобы добиться подобного, балету начинают обучаться лет с восьми. Он был замечательно сложенный, спортивный молодой человек, который верил в свои силы, и еще через два-три года действительно стал звездой. Учениками его стали практически все другие звезды советского балета. Даже Галина Уланова подписалась в хранящемся у меня письме к нему от 19 января 1983 года «Ваша первая ученица». При всем этом он был удивительно скромным человеком. Молчаливым, даже замкнутым.
— А когда ты ощутил величие своей двоюродной сестры Майи?
— Это как-то сразу всем было понятно, что ее ждет нечто экстраординарное. Хотя... детство ее было весьма трагическим. Отца, Михаила Эммануиловича Плисецкого, героя Гражданской войны, советского хозяйственника, генерального консула СССР на Шпицбергене, расстреляли в 1938-м, поговаривали, лишь за то, что он принял на работу в «Арктикуголь» бывшего помощника «врага народа» Григория Зиновьева. Ее мать Рахиль, киноактрису, снимавшуюся под именем Ра Мессерер, еще одну сестру моего отца, посадили в знаменитый АЛЖИР — Акмолинский лагерь жен изменников Родины вместе с грудным ребенком — будущим всемирно известным балетмейстером Азарием Плисецким, который потом десять лет танцевал в Национальном балете Кубы с Алисией Алонсо, работал с Морисом Бежаром, живет сейчас в Швейцарии. У него, кстати, есть документ о том, что он «признан подвергшимся политической репрессии, реабилитирован», и, когда Азария спрашивают, правда ли, что он сидел в тюрьме, он отшучивается: «Да не сидел я, только лежал, мне еще и года не было».
Майю удочерила моя тетка Суламифь, а брат Майи Александр, Алик, воспитывался в нашей семье, был моим ближайшим другом, я в нем души не чаял. Так вот, еще в 1940 году отец писал сестре Рахили в лагерь, что она когда-нибудь будет гордиться своей дочкой, потому что та делает огромные успехи, и если будет продолжать в таком же роде, то станет великой танцовщицей. У меня есть это письмо.
Читать дальше
