— Как повлиял на вас опыт погружения в духовную музыку?
— Повлиял — не то слово. Это меня изменило. Мне это дало некое стереоскопическое зрение и стереоскопическое понимание. Когда я оказался в пространстве церкви, мне удалось увидеть пространство культуры извне (я и в самом деле думал, что не буду заниматься никакой культурной деятельностью). Из тех художников, композиторов, писателей, которые на виду, которых я знаю, с которыми общаюсь, ни у кого этого нет, потому что все они находятся в пределах пространства культуры.
— Ваши опыты по созданию музыки для кино и многолетнее сотрудничество с Юрием Любимовым — еще один компромисс?
— В советский период все мало-мальские композиторы писали для кино, потому что это был единственный заработок. Писали и Шнитке, и Денисов, и Губайдуллина, потому что ту музыку, которую они писали как бы серьезно, было невозможно в советских условиях продать. Это проблема не только композиторов. Если мы возьмем художников Кабакова, Булатова, они жили на иллюстрации. Кабаков огромное количество детских книжек проиллюстрировал, Булатов тоже. Все зарабатывали чем-то. Музыка для кино — это был заработок, и очень такой крепкий. Но нельзя сказать, что это был только заработок. Возьмем того же Шнитке: его свободное творчество и музыка для кино были тесно переплетены. Очень многие темы он сначала опробовал в кино. Для меня в советское время это было живое общение. Да, это прикладная музыка, но это музыка, в которой надо было выполнять пожелания живого человека, когда режиссеры обращаются к тебе и говорят: сделай то, и ты делаешь — это уже было интересно. Кинокомпозитор получал симфонический оркестр, никаких других возможностей получить его в свое распоряжение у него не было. Тогда «Мосфильм» был финансово могущественной организацией и можно было делать все что угодно: тебе нужно двадцать флейт, они пригласят двадцать флейт из Питера, из Екатеринбурга. В рамках прикладной музыки возможны были любые эксперименты. Многие вещи я бы никогда не сделал, если бы у меня не было опыта киномузыки. Что касается Юрия Петровича Любимова, то мы с ним уже с 1997 года работаем, у меня с ним больше двадцати спектаклей. Тут другой вопрос. Мне не очень близко то, что делает Юрий Петрович, можно даже сказать, что очень далеко, поэтому мой единомышленник в театре не Любимов, а Анатолий Васильев, с которым мы тоже очень много сотрудничали. Но Юрий Петрович Любимов — это совершенно уникальный человек. Сейчас таких людей просто даже и нет, и независимо от того, что он делает и насколько это мне эстетически близко или не близко, само общение с ним — это общение с неким космическим объектом, от которого идет поток невербальной информации. Рядом с ним находиться и за него подержаться не просто многого стоит, ради этого стоит делать все что угодно. Проект, который мы сейчас делаем, — «Школа жен», это уже не просто прикладная музыка, как для обычных спектаклей, это опера, и я к этому очень серьезно отнесся. Посмотрим, что будет.
section class="box-today"
Сюжеты
Культовая вещь:
Книга в кармане
Hi-End
/section section class="tags"
Теги
Культовая вещь
Гаджеты
/section
Harry Winston представил свою первую часовую коллекцию 25 лет назад, и вот только что на Базельской часовой ярмарке Baselworld была показана новая версия модели из той легендарной коллекции — женский хронограф Premier Chronograph 40 mm. В современной версии диаметр корпуса чуть меньше прежнего, но все остальные признаки знаменитых часов сохранены: ушки крепления ремешка в форме арки на фасаде исторического магазина Harry Winston на Пятой авеню (они стали чуть более плавными), 57 бриллиантов классической огранки, заводная коронка в форме ограненного алмаза. В новой модели циферблат сделан из таитянского перламутра нежного карамельно-коричневого оттенка, и это, пожалуй, самое красивое нововведение. На нем — 12-часовой и 30-минутный счетчик, а также малая секундная стрелка на шестичасовой отметке. Внутри стоит кварцевый механизм, и это единственное спорное решение. Впрочем, это делает новый хронограф очень легким в использовании.
Себастьян Альварес Мурена, создатель и артистический директор парфюмерной марки Eau d’Italie, говорит, что, задумывая аромат Graine de Joie, он хотел передать ощущения раннего летнего утра на юге Италии, где-нибудь в Позитано, где находится его отель. Когда после резкого перепада дневных и ночных температур выпадает роса и зелень пахнет остро и свежо, а набирающее силу солнце разогревает все цветы и фрукты в саду. Впрочем, главное тут — красная смородина и гранат. Именно им посвящен аромат, который сделала Дафна Буже: красные фрукты и ягоды, разогретые солнцем, и прохладная влажная зелень. Аромат только что показали на миланской парфюмерной выставке Esxence, и он стал одной из самых жизнерадостных ее новинок. Eau d’Italie — воплощенный итальянский парфюмерный стиль: ясный, яркий, сильный и полный радости жизни. Сияющая красная смородина переходит в блестящие лепестки фрезии, к ним добавляется нежное фруктовое пралине (например, на террасе того же отеля), и вся эта дольче вита очень правильно и аккуратно уравновешивается кедром и мускусом. Один из лучших ароматов наступающего лета.
Читать дальше
