Максим Григорьев - ЕвроМайдан

Все протестующие и те, кто добровольно покинет здания, освободит другие общественные учреждения и сложит оружие, будут амнистированы. Исключение составляют те (протестующие), кто будет признан виновным в совершении преступлений, караемых смертной казнью.

Участники встречи договорились, что уже в ближайшие дни специальная миссия наблюдателей ОБСЕ будет играть ведущую роль в поддержке украинских властей и местных сообществ в реализации мер по деэскалации (напряжения) там, где это требуется больше всего. США, ЕС и Россия обязуются оказывать миссии ОБСЕ поддержку, в том числе направляя своих наблюдателей.

Объявленная конституциональная процедура будет всесторонней, прозрачной и поддающейся учету. Она будет предполагать проведение широкой общенациональной дискуссии с охватом всех регионов и избирателей Украины, будет учитывать публичные заявления и предлагаемые поправки.

Участники встречи подчеркивают важность экономической и финансовой стабильности на Украине и готовы обсуждать ее дополнительную поддержку после внедрения упомянутых выше мер».

Однако практически сразу эта декларация была нарушена со стороны «новых властей» Украины. 20 апреля в Славянске при нападении на блок-пост было убито трое участника акций протеста [198] 198 МК, 20.04.2014 http://www.mkru/incident/artide/2014/04/20/1017204-v-slavyanske- ubityi-esche-dva-opolchentsa.html . Средства массовой информации писали [199] 199 http://kavpolit.com/articles/slavjansk_horonit_ubityh-3554/ :

«Славянск скорбит. У памятника Ленина лежат горы цветов. К гранитному постаменту приклеены скотчем ксерокопии фотографии ополченцев, которые погибли на блок-посту в ночь на 20 апреля. Внизу стоит картонный ящик для пожертвований.

Павлу Павелко было 42 года. 13 мая он должен был отметить свой день рождения. Сергею Руденко исполнилось 57 лет, а Саше Сиганову — только 23 года.

Одна из женщин надрывно говорит: „Погибли за свободу, всех нас заслонили от фашистов". Ей вторит пожилой мужчина, принесший с огорода охапку тюльпанов: „В 41м, будучи мальчишкой, я хоронил станичников, что полегли от фашистских пуль. Разве я думал, что история, спустя столько лет, повторится? " На каждом листе с фотографией погибшего сверху выведено: „Народный герой". Вспоминаю сообщения в украинских СМИ о „вооруженном столкновении на блокпосту двух преступных группировок". Или еще хлеще: „Павла Повелко подставили и убили ради инсценировки нападения „Правого сектора" и сюжета для новостей на российских каналах". Градус вранья просто зашкаливает. Павел приехал на блок-пост в составе патруля. И когда подкатили четыре джипа, первым, прикрывая безоружных мальчишек, шагнул навстречу боевикам, чтобы провести проверку...»

Чтобы написать о Паше всю правду, я решаю поехать в его родное село Александровну. Дорога идет мимо вспаханных полей. Понедельник после Пасхи здесь — выходной день. Жители сел высыпали на огороды сажать картошку. Только упоминаю имя Павла, как нам машут: „Вам в сторону оврага. Дядька Паша был светлый человек, совестливый, и газосварщик классный. За любую работу хватался, чтобы семью прокормить". В Славянске прошли похороны ополченцев, погибших на блок-посту в пасхальную ночь. Дом Повелко утопает в цветущих деревьях. „Природа возрождается, а эти нелюди загубили три жизни", — плачет, встречая нас во всем черном, жена Павла — Ирина. На руках у молодой женщины остались две дочки — семимесячная Катя и четырехлетняя Настя.

— Могла ли я Пашу удержать дома? — говорит Ира. — Наверное, нет. Да и не хотела. Он ведь казак, атаман Александровской сотни войска Донского. А когда они за чью-то спину прятались? Он так и говорил: „Иду держать оборону за всех станичников".

Соседи Павла вспоминают, что в свое время в аварии он потерял ногу, но на протезе бегал так, что за ним не успевали здоровые мужики.

— Ему до всего было дело, — говорит Ирина. — Последние два месяца, с тех пор как в Славянске образовалась народная самооборона, он дома бывал редко. У него был боевой опыт, он в свое время служил в горячих точках, считал своим долгом помочь молодым бойцам, показывал им, как надо обращаться с оружием.

А тут приехал перед Пасхой, сказал вдруг: „Ты меня сфотографируй на всякий случай". У меня сердце екнуло, а он, видимо, уже что-то предчувствовал... Я, как услышала сообщение, что расстреляли блок-пост, стала звонить ему на сотовый. До двух ночи, как заведенная, набирала, и набирала номер. Еще утешала себя, что мог телефон в штабе забыть, мог выронить... Нет, он очень собранный был. В свое время закончил с красным дипломом мореходку в Баку. Работал судовым мотористом. А после службы уже трудился газорезчиком и сварщиком в Славянске на заводах.