Б Соколов - Булгаков

В "Записках на манжетах" как будто предсказана такая судьба текста С. м.: "Я начал драть рукопись. Но остановился. Потому что вдруг, с необычайной чудесной ясностью, сообразил, что правы говорившие: написанное нельзя уничтожить! Порвать, сжечь... От людей скрыть. Но от самого себя никогда! Кончено! Неизгладимо. Эту изумительную штуку я сочинил. Кончено!.. " В "Мастере и Маргарите" подобные рассуждения вылились в ставшие афоризмом слова Воланда "Рукописи не горят!", сказанные по поводу гениального романа Мастера. Но Булгаков еще в начале 20-х годов понимал, что свой след в жизни оставляют любые произведения, в том числе и такие бездарные, как С. м. К тому же судьба С. м. оказалась счастливей многих других, гораздо более талантливых булгаковских пьес, так и не увидевших свет рампы при жизни автора.

Характерно, что в С. м. Булгаков, против стереотипов "революционных" постановок того времени, обратился к событиям не Октябрьской, а Февральской революции 1917 г., которая представлена как явление безусловно положительное, спасающее от ареста главного героя - сына муллы революционера Идриса. Между тем, в "Грядущих перспективах" (1919) писатель винит Февральскую революцию в приходе к власти большевиков и осуждает ее, среди прочего, и за "безумство мартовских дней". Трудно сказать, изменились ли за полтора года взгляды Булгакова или в С. м. он просто приспосабливался к местной конъюнктуре. Для горских народов этапной стала именно Февральская революция, резко ослабившая в горных районах Северного Кавказа власть центрального российского правительства. Трудно судить, насколько соответствует взглядам автора ощутимая в С. м. поддержка права народов на национальное самоопределение. Это выражается, в частности, в лозунге "Да здравствует свободная Ингушетия!" и словах о необходимости "защищать свободу Ингушетии". В "Грядущих перспективах", романе "Белая гвардия" и пьесе "Дни Турбиных" Булгаков категорически выступал против отделения от России Украины. Однако нельзя исключить, что опыт полуторагодичного пребывания на Северном Кавказе убедил его, что кавказские народы очень сильно отличаются от русских в культурном, социальном и психологическом отношении и поэтому их отделение от России не может нанести последней вреда. Но, вполне возможно, что слова о свободе Ингушетии были простой уступкой настроениям местной публики.

С. м. - пьеса вполне мифологическая. Все ее персонажи с самого начала делятся на хороших и плохих, черных и белых (или, может быть, точнее, белых и красных). Хорошие - это все представители местного ингушского (в осетинском переводе - осетинского) населения - мулла Хассбот, его сыновья: студент-революционер Идрис и офицер Магомет, друг Идриса Юсуп и прочие. Плохие - представители царской власти - Начальник полицейского участка, подчиненные ему стражники, а также старшина селения Магомет-Мирза. Последний, впрочем, как и стражники, будучи представителем ингушского народа, в конце пьесы по мановению волшебной палочки исправляется и получает прощение, причем происходит следующий характерный диалог:

"Xассбот . Конечно, его нужно отпустить. Он свой человек.

Идрис. Свой человек иногда бывает хуже чужих. Слушай, Магомет-Мирза, если мы тебя отпустим, ты помни это всегда, и плохо тебе будет, если ты когда-нибудь еще пойдешь против свободного народа.

Магомет Мирза. Да, что ты, Идрис, я никогда и не подумаю об этом".

С миром отпускают и стражников, отобрав только винтовки и дав прощальное напутствие: "Вы пойдете и скажете всем о том, что произошло, что свергли старую власть и вы свободны, как и все".

Подобная мифологичность пьесы вполне гарантировала единение непритязательной и не слишком образованной владикавказской публики с происходящим на сцене, но Булгакову такое единение, иронически описанное в "Записках на манжетах", радости не доставляло. В 1939 г., по воле судьбы, драматургу при-шлось писать последнюю свою пьесу о молодом И. В. Сталине "Батум" тоже в мифологическом ключе. В пьесе же "Багровый остров" (1927) Булгаков учел опыт С. м. и наделил чертами мифа "революционную" пьесу драматурга Дымогацкого, заставив, в частности, плохих арапов к финалу раскаяться и переродиться. А вот в образах муллы Хассбота и его сына офицера Магомета можно заметить первые наброски темы отношения интеллигенции к революции, на другом художественном уровне решенной в пьесах "Дни Турбиных" (1926) и "Бег" (1928).

Есть в С. м. и идея, ставшая одной из важнейших в романе "Мастер и Маргарита". Друг Хассбота Али-хан обращается к сыну муллы: "Идрис, кто же теперь у нас будет начальником участка?" Ответ Идриса: "Будет новая власть - все по-новому", - удивленный Али-хан комментирует так: "Не будет? Как же так? А, впрочем, лучше, если не будет. От них только одни несчастия и горе". Из этого серьезного, хотя и сдобренного юмором диалога в последнем булгаковском романе возникла проповедь Иешуа Га-Ноцри о том, что "всякая власть является насилием над людьми и что настанет время, когда не будет власти ни кесарей, ни какой-либо иной власти. Человек перейдет в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть". Революционер Идрис, подобно Иешуа, провозглашает будущее царство справедливости, где не будет богатых и бедных и все окажутся равны между собой. Он также заявляет: "Бежать нужно только тогда, когда опасность уже настоящая и ничего против нее поделать нельзя, иначе поступают только трусы". Это роднит его с братьями Турбиными из "Белой гвардии" и "Дней Турбиных". Они, в отличие от Тальберга, не бегут от опасности при первых признаках, а с готовностью встречают ее. О спасении же Турбины начинают думать лишь тогда, когда всякое сопротивление становится невозможным.