Б Соколов - Булгаков

Н. вопрошает: "Как превзойти человека?" Булгаков же хочет только, чтобы человек оставался человеком. В его время и это было немалым подвигом. Ведь автор "Мастера и Маргариты" жил тогда, когда "маленькие люди стали господами", когда берлиозы, латунские и им подобные "проповедуют покорность, скромность, благоразумие, старание, осторожность и нескончаемое "и так далее" маленьких добродетелей". Мастер, как и сам Булгаков, этих "добродетелей", начисто лишён, и ему не находится места в мире советской литературы.

Заратустра провозглашает: "Лишь у того есть мужество, кто знает страх, но побеждает его, кто видит бездну, но с гордостью смотрит в неё". Булгаковский Мастер, в отличие от своего создателя, не смог побороть страх, и открывшаяся бездна лишила его воли к жизни.

В булгаковском романе мы видим, "что было бы, если бы потребовал от себя целомудрия тот, чьи отцы посещали женщин и любили крепкие вина и кабанов". Он превратился бы в стяжателя - буфетчика Сокова, который из жадности сторонится женщин, вина, вкусной пищи и которого Воланд в буквальном смысле сажает в лужу.

Н. утверждал: "Оробевшими, пристыженными, неловкими, похожими на тигра, которому не удался прыжок его: такими, о высшие люди, видел я часто вас, когда крались вы стороною. Игра в кости не удалась вам.

Но что ж из этого, вы, играющие в кости! Вы не научились играть и смеяться, как нужно играть и смеяться! Не сидим ли мы всегда за большим столом насмешек и игр?

И если вам не удалось великое, значит ли это, что вы сами - не удались? И если не удались вы сами, не удался и - человек? Если же не удался человек - ну что ж".

Эти суждения Булгаков пародирует в сцене после Великого бала у сатаны: "После второй стопки, выпитой Маргаритой, свечи в канделябрах разгорелись поярче и в камине прибавилось пламени. Никакого опьянения Маргарита не чувствовала. Кусая белыми зубами мясо, Маргарита упивалась текущим из него соком и в то же время смотрела, как Бегемот намазывает горчицей устрицу.

- Ты ещё винограду сверху положи, - тихо сказала Гелла, пихнув в бок кота.

- Попрошу меня не учить, - ответил Бегемот, - сиживал за столом, не беспокойтесь, сиживал!

- Ах, как приятно ужинать вот этак, при камельке, запросто, дребезжал Коровьев, - в тесном кругу...

- Нет, Фагот, - возражал кот, - бал имеет свою прелесть и размах.

- Никакой прелести в нём нет и размаха также, а эти дурацкие медведи, а также и тигры в баре своим рёвом едва не довели меня до мигрени, - сказал Воланд.

- Слушаю, мессир, - сказал кот, - если вы находите, что нет размаха, и я немедленно начну держаться того же мнения.

- Ты смотри! - ответил на это Воланд.

- Я пошутил, - со смирением сказал кот, - а что касается тигров, то я их велю зажарить.

- Тигров нельзя есть, - сказала Гелла.

- Вы полагаете? Тогда прошу послушать, - отозвался кот и, жмурясь от удовольствия, рассказал о том, как однажды он скитался в течение девятнадцати дней в пустыне (подобно Заратустре и Святому Антонию. - Б. С.) и единственно, чем питался, это мясом убитого им тигра. Все с интересом прослушали это занимательное повествование, а когда Бегемот кончил его, все хором воскликнули:

- Враньё!

- Интереснее всего в этом вранье то, - сказал Воланд, - что оно враньё от первого до последнего слова.

- Ах так? Враньё? - воскликнул кот, и все подумали, что он начнёт протестовать, но он только тихо сказал: - История рассудит нас".

Ранее, перед балом, Воланд называет Бегемота "окаянным Гансом", т. е. шутом, когда они играют партию в шахматы и чёрный кот плутует. У Булгакова тигры, "которым не удался прыжок", оказываются не символом великих людей, не дотянувших до сверхчеловека, а олицетворением шутовского вранья.

В целом же Булгаков создавал своего Мастера как отражённый в кривом зеркале советской действительности и суровых реалий ХХ века портрет и самого Н., и наиболее близкого к нему персонажа из его сочинений Заратустры. Булгаковский герой создаёт свой вариант книги "Так говорил Заратустра" - роман о Понтии Пилате и Иешуа Га-Ноцри. Однако аналог божественного проповедника в "Евангелии от Воланда" проповедует вещи, прямо противоположные тем, что отстаивает ницшеанский Заратустра: о равенстве и природной доброте всех людей на свете. Его гибель неизбежна в мире, где добра столько же, сколько и зла, но жизнь и смерть Иешуа становится нравственным и эстетическим абсолютом. Мастер же - это сверхчеловек по своему художественному таланту, но маленький человек по своим житейским обстоятельствам - отсутствию силы воли и неумению приспосабливаться к неблагоприятной общественной среде. Булгаков, в отличие от Н., не верил в удавшуюся смерть, а верил в удавшееся творческое бытие. Главная награда - в посмертной славе. Её получил Мастер, удостоенный творческого покоя в потустороннем мире, и сам Булгаков, которому его "закатный роман" преподнёс сюрприз в виде вселенского признания четверть века спустя после смерти.