Кутуб возвратился домой, в пригород Хельван, в древности известный целебными серными водами, и занялся прежней деятельностью в Министерстве просвещения. Он занял двухэтажную виллу на широкой улице, где росли палисандры. Огромный, во всю стену кабинета, шкаф Кутуб заполнил пластинками с классической музыкой. Раньше в этой комнате заседали заговорщики, планировавшие революцию: Насер и военные специалисты действовали в согласии с мусульманскими братьями. Несколько офицеров, в том числе будущий преемник Насера Анвар Садат, имели тесную связь с братством. Если бы попытка переворота потерпела неудачу, «братья» должны были помочь офицерам бежать. В случае беспрепятственного свержения правительства «братья» получали право участвовать в перевороте.
Кутуб опубликовал открытое письмо лидерам революции, советуя им произвести чистку старого коррупционного аппарата и установить «справедливую диктатуру». Насер пригласил Кутуба стать советником Совета революционного командования. Кутуб надеялся на портфель министра, но когда ему предложили на выбор посты министра просвещения и генерального директора Каирского радио, он неожиданно отказался от обоих. Насер назначил его главой Революционного издательского отдела, но после нескольких месяцев работы Кутуб оставил и эту должность. Переговоры между ними были острыми, что соответствовало ситуации. Обе организации хотели управлять страной, но ни одна фракция не получила народной поддержки.
Как это неоднократно происходило в истории Ближнего Востока, шла борьба, круг участников которой быстро сужался к выбору между военным обществом и религиозным. У Насера была армия, у «братьев» — мечети. Политическая мечта Насера — построить современный, справедливый, светский и промышленно развитый панарабский социализм, где все проявления жизни были бы под тотальным контролем государства, обеспечивающего благо. Мечта имела мало общего с теократическим исламским правлением, которого добивались Кутуб и его собратья. Исламисты требовали полностью изменить структуру общества — так, чтобы каждый мусульманин достиг самого чистого состояния духа. Это могло быть сделано только через строгое выполнение законов шариата. Все, что им не соответствовало, было, как утверждали исламисты, не исламом, а джахилией — состоянием языческого мира до получения Пророком откровения от Аллаха. Кутуб выступал против равенства, потому что Коран говорил: «Мы создали вас, как класс на классе». Саид осудил национализм, потому что это противоречило идеалу мусульманского единства. Ретроспективно нетрудно увидеть, что Кутуб и Насер неправильно понимали друг друга. Единственное, что их объединяло, — величие собственных идей и враждебность к демократическому строю.
Насер впервые бросил Кутуба в тюрьму в 1954 году, но после трех месяцев освободил и позволил стать редактором мусульманского журнала «Аль-Ихван аль-Муслимин», печатного органа братства. Возможно, Насер надеялся, что эта показная милость укрепит его авторитет среди исламистов и воспрепятствует их выступлениям против светских идеалов нового правительства. Или он полагал, что Кутуб достаточно наказан пребыванием в тюрьме. Насер, как и король Фарук, недооценивал непримиримость врага.
В то время как Насер договаривался с британцами о соглашении, которое положило бы конец оккупации, Кутуб написал немало резких критических передовиц, призывающих к джихаду. В августе 1954 года правительство закрыло журнал. К тому времени неприязнь между «братьями-мусульманами» и военными лидерами достигла уровня ненасильственной оппозиции. Стало ясно, что Насер и не собирался производить исламскую революцию. Кутуб был настолько взбешен, что создал тайный заговор с египетскими коммунистами, закончившийся неудачной попыткой свергнуть Насера.
Идеологическая война достигла кульминации ночью 26 октября 1954 года. Насер обратился к огромной толпе на площади в Александрии. Вся страна не отрывалась от радиоприемников, когда член мусульманского братства вырвался вперед и восемь раз выстрелил в египетского президента. Он ранил охранника, но в Насера так и не попал. Это был поворотный момент его правления. Несмотря на хаос и панику, Насер продолжал говорить. «Пусть они убьют Насера! Кто такой Насер, если он один из многих? — кричал он. — Я жив, но даже если я умру, то все вы — Гамаль Абдель Насер!» Если бы покушавшийся попал, то он, возможно, стал бы героем, но неудача принесла Насеру невиданную ранее популярность. Это позволило ему повесить шестерых заговорщиков и посадить тысячи других в концентрационные лагеря. Насер думал, что он сокрушил «братьев» раз и навсегда.
Читать дальше