Впрочем, из поколения в поколение этот дом притягивает к себе детей. Когда-то этим домом владел некий Марстен. Старожилы, возможно, помнят, что он убил свою жену и повесился сам. Да, они помнят, но старательно забыли об этом. А дети забираются в этот дом, чтобы доказать друг другу и самим себе собственную храбрость.
И видят… как на балке висит Марстен. А потом повешенный открывает глаза.
Зло спит. Зло ждет.
Первая жертва Зла, как правило, — любопытный. Затем оно выползает на волю и начинает вербовать себе сторонников. Зло само по себе может очень немногое. Ему нужны щупальца в этом городке, агенты. И они, разумеется, с готовностью вербуются. Как правило, это в первую очередь именно те, кого принято считать приличными, добропорядочными людьми. Именно у них Зло обнаруживает необходимые для себя пороки: зависть, ханжество, жадность — далее по списку. И они покупаются, все эти члены магистрата, домохозяйки, налогоплательщики, коммивояжеры, владельцы магазинов. Любая из милых покупательниц в супермаркете почитывает книжки типа «Мизери» — и, следовательно, потенциально опасна. Ибо воскресни Зло, позови ее надлежащим образом — и она встанет под его знамена. (Отсутствие привычки думать, отсутствие умения сильно, ярко чувствовать: все притуплено анальгином — если заболело, воспитанием — если хочется вдруг встать и сказать, страхом — если нужно совершить поступок, не задумываясь о последствиях).
В более ранних произведениях Кинга — «Вампирах», «Керри», «Тумане», «Мертвой зоне» — совершенно однозначно отношение писателя к баптистам, самой распространенной протестантской секте в Новой Англии. Главный герой тоже часто формально является баптистом (родители — баптисты), но лично ему это никогда не служило опорой. Зато обыватели-баптисты показаны как люди узколобые, фанатичные, прямо-таки вцепившиеся в «добродетель», как они это понимают, всегда готовые ненавидеть. Эти исступленные ханжи — отличный питательный бульончик для Зла.
Кто же, в таком случае, выходит на бой со Злом? Как правило, это молодой человек, интеллигентный, мягкий, с открытым умом — готовый поверить в любое чудо, доброе или злое, готовый встать и сказать, готовый совершить поступок. Чаще всего — учитель, писатель или врач. (В советских произведениях эту нишу обычно заполняет неравнодушный журналист или учитель литературы, кстати, во многом схожий с кинговскими учителями). Второй борец — ребенок или старик, существо, еще не отравленное социумом или уже свободное от него. Иногда это вообще асоциальная личность (писатель-пьяница в «Томминокерах» или священник-пьяница в «Вампирах Салема»).
Что в них главное? Это люди, свободные от предрассудков. Вообще — свободные. Они полны слабостей и недостатков, но Злу почти не остается места в их душах. Они не обыватели, не «мещане», как называлось это в советские времена.
Любопытно, что в тех случаях, когда требуется противопоставить нечто равное сатанинским силам, персонажи Кинга ищут именно католика. Пусть отец Каллаган пьяница и во многих отношениях человек недостойный — он, как всякий настоящий священник, обладает благодатью.
Любопытны размышления Каллагана о природе Зла. Частицу Мирового Зла он видит в безответственной матери, которая зачем-то родила от первого встречного — и теперь не любит своего ребенка. В толстухе, которая постоянно жует какие-то сладости. В братьях, которые ненавидят друг друга. В учителе, который домогается ученицы. В мелочах, крошечных росточках зла, рассеянных повсюду. Они такие маленькие, что их не выполоть. От этого священник-ирландец приходит в отчаяние — и пьет…
Мне представляется, что именно этот, абсолютно верный взгляд на Зло и его природу, и помогает персонажам Кинга побеждать, а самому Кингу — создавать убедительные произведения на эту сложнейшую тему.
Но затем в творчестве Стивена Кинга наступает странный перелом. Даже не верится, что новой идеологией проникся тот самый писатель, который так трезво смотрел на природу Зла и на баптизм со всеми его специфическими «выхлопами», для Зла абсолютно безопасными (например, образ матери Джонни в «Мертвой зоне», показанный с пониманием, сочувствием — и все-таки с ужасом).
Как-то раз мне попалось в руки сочинение какого-то баптистского пастыря, который счел долгом облечь свои представления о вере и «невидимой брани» в «художественную» форму. Это был роман. Я не помню ни имени автора, ни названия книги (что-то вроде «Адская война» или «Война ангелов»). Однако кое-что из содержания застряло в моем потрясенном сознании.
Читать дальше