Оттого-то теперь, когда долгие годы показали, что такое значит у нас дирижер и что исполнители, нам все более надо заботиться о дирижере. Что делать, если иначе нельзя! Нам меньше нужно воспитание исполнителей, чем воспитание дирижеров. Что певцы — за ними никогда остановки не будет, это мы теперь уже знаем. При первой надобности, по первому призыву явится их сколько угодно десятков, сотен, и все певцов самых отличных, самых способных. На что накоплять, размножать их массы, когда некому будет сделать из них что-нибудь дельное, направить на настоящее. Без такого дирижера, как нынешний, все равно, что они есть или нет. Дайте, на другой же день ломакинского концерта, эти самые хоры в руки другому, и вы их не узнаете. Примеры мы уже видали. Итак, нам нужны дирижеры, которые приготовляли бы отличные хоры и управляли бы ими с талантом и тем постоянно воспитывали бы настоящее музыкальное чувство нашего племени. Это музыкальное чувство развивается до здорового, сильного роста — лишь медленно и туго. Надобны долгие годы, не останавливающаяся, постоянная работа над несколькими сменяющимися поколениями, чтоб пропала нынешняя апатия и пассивность, чтоб музыкальное развитие перестало быть делом внешним и чтоб прежние послушные орудия развернули во всей силе и самостоятельности те талантливые способности, которые в них покуда спят. До тех пор нам нужнее всего дирижеры.
Так пусть же приготовит себе наследников по дирижерству тот самый Ломакин, который превосходит все, что мы до сих пор знали по этой части. Хотя бы пришлось перепробовать наперед понапрасну сотни людей из числа являющихся в его школу, пусть он выберет из них людей способных и воспитает их к тому делу, в котором сам достиг такого необыкновенного совершенства, пусть передаст им все, что передано быть может из его умения, мастерства, и его роль в истории нашего музыкального искусства будет еще выше и значительнее. Один такой наследник будет больше значить, чем десятки новых хоров и концертов. Кроме врожденного таланта — конечно, уже не передаваемого — нужно еще много другого тому, кто возьмется за дирижерское дело, а этого-то именно никогда и не встречаешь. Дело дирижерства так долго шло кое-как, спустя рукава, что пришла пора попробовать и чего-нибудь другого: сознательного умения, приготовления, образования, основанного на опыте и наблюдении. Навряд ли выйдет от того хуже.
Но кроме всего этого есть еще и другие задачи у музыкальной школы. Школа эта создана для того, чтобы из нее выходили отличные хоры. Она этого достигнет, постоянно будет достигать, в этом нечего сомневаться, судя по тому, что мы до сих пор видим. Но вот что необходимо: эти хоры должны быть — нынешние. Казалось бы, это такое простое требование, которое само собою разумеется и про которое нечего говорить. Но на деле оно не так. До сих пор еще слишком крепко держатся предания о знаменитых хорах прошлого столетия, начиная от сикстинской и всяких других капелл и до хоров разных баричей прежнего времени, по тогдашнему любителей просвещения и покровителей искусств; до сих пор слишком веруют в недосягаемость этих хоров и благоговейно стараются достичь их величия. Неужели и новой школе с благоговением смотреть на эти старинные, заплесневшие идеалы и добиваться их отцветших совершенств? Неужели это нужно, неужели это позволительно?
Что такое хор? Это такое же орудие, как оркестр. Оба только тогда имеют настоящий смысл, когда выполняют художественные задачи своего времени, когда выражают во всей силе и со всевозможным совершенством то, к чему способна, до чего дошла музыка их времени. Хоры и оркестры прошлого столетия были, конечно, не что другое, как портрет с тогдашней музыки, и способны были только на то, на что была она способна. Боже нас сохрани от оркестров и оркестрового исполнения XVIII столетия! Мы бы от них умерли с тоски, они бы нас заморили. Но точно так же боже нас сохрани и от хоров и хорового исполнения того времени! Мягкости и нежности, нескончаемые адажио, расплывающиеся пианиссимо, от которых млели чувствительные сердца маркизов с золотыми табакерками и падали в обморок маркизы в роброндах, скользят по более здоровому и крепкому поколению нынешнего времени и не растрогивают его, а возбуждают только скуку и утомление. Церковная и оперная музыка прошлого столетия почти вся, от начала до конца, кажется нынешнему слушателю вялою, невыносимою, надоедающею — столько в ней условности и школьной формы, такое отсутствие огня, жизни и энергии, так много разнеженной сладости, чувствительной приторности. Исключений очень мало — два-три сочинителя, и то в немногих лучших созданиях их. На что же нам воскрешать то исполнение, которое только для этой музыки и годится? Теперь другое время, другая музыка, давайте же нам и другое исполнение.
Читать дальше