Федор Раззаков - Страсть

После этого Олег и Елизавета помирились и про недавнюю размолвку в Горьком долго не вспоминали. А затем все завертелось по-новой. По словам Елизаветы: «Три года после свадьбы прошли словно в кошмарном сне: в пьяном виде он был агрессивен, груб, иногда даже пускал в ход кулаки. Пил со случайными людьми у пивнушек, в скверах. Потом и вовсе стал все пропивать или просто раздавать. Олег был очень добрым человеком, но из-за его доброты нам с мамой, случалось, не на что было завтракать. В конце концов мы расстались. Как я думала, навсегда.

Но вскоре (это было 1 апреля 1973 года) раздался телефонный звонок: «Лизонька, я «зашился». Все в порядке…» – «Эта тема не для розыгрыша», – ответила я и положила трубку. На следующий день Олег прикатил в Ленинград. Едва закрыв за собой дверь, показал наклейку из пластыря, прикрывающую вшитую ампулу.

Следующие два года прошли под знаком нашего безмятежного счастья и успешной Олежкиной работы…»

После «зашивки» Даль и в самом деле изменился: стал более выдержан и внимателен к жене, теще. Если иногда и срывался, то тут же старался загладить свою вину. Елизавета Даль вспоминает: «Когда мы с Олегом жили уже в Москве, а моя мама – в Ленинграде, мне приходилось мотаться туда-сюда. Однажды я улетала в Ленинград на два-три дня. Олег уже с утра был недоволен, со мной не разговаривал. Такси ждет – он бреется. Ни до свидания, ни поцеловать. Я – в слезы. Так и села в машину, скрывая глаза за темными очками.

Приехала в аэропорт голодная, потому что утром кусок не лез в горло. Беру в буфете кефир и булку, откусываю кусок хлеба, поворачиваюсь к кефиру, глоток которого я вроде бы уже сделала, а стакана нет. Стою и думаю: либо я сошла с ума, либо стакан упал, либо… Поднимаю глаза и вижу… Олега! Улыбается, а глаза влажные. Я не могла вымолвить ни слова, настолько меня это потрясло. Оказывается, он понял, что в таком состоянии меня нельзя отпускать, махнул рукой на репетицию (дело для него святое), схватил такси и понесся следом за мной. Помню, я тогда сказала ему: «Обижай меня почаще, чтобы потом случались такие минуты». И ведь не просто утешил, а стащил стакан с кефиром, рассмешил и сделал счастливой…»

Однажды мы поняли, что хотим ребенка. Я пошла к врачу, и мне сказали, что все в порядке. Но почему-то не получалось. Был момент, когда мы были готовы даже к усыновлению. Но моя подруга, детский врач, отговорила нас, и Олег замолчал. Он обожал детей, но понимал, что, если появится ребенок, наши отношения будут уже не те…

Олег был почему-то отлучен от своей семьи, мама его совершенно не понимала. Как-то она сказала мне: «А за что его уважать? Что за профессия – кривляться перед людьми?» В молодости она была учительницей начальных классов, а потом вообще не работала.

У него была еще сестра Ираида, электронщик по образованию. Олег не мог с ней даже по телефону разговаривать, мне трубку передавал. Сестра была недовольна тем, что он снимается в сказках: «Сыграй секретаря парткома – хоть звание получишь…»

В мае 1975 года семье Даля удалось наконец воссоединиться: обменяв Ленинград на Москву, они втроем (с мамой Лизы) въехали в квартиру в конце Ленинского проспекта. И хотя новая жилплощадь была крохотной и неудобной, сам факт долгожданного объединения заставлял новоселов радоваться этому событию. Однако периоды счастья сменялись новыми загулами Даля. 24 января 1976 года, будучи на дне рождения у В. Шкловского, Даль нарушил свой «сухой» закон, а уже в начале марта его уволили из «Современника» за систематические нарушения трудовой дисциплины. Олегу удалось устроиться в Театр на Малой Бронной. В мае 1978 года Даль заявил директору театра Николаю Дупаку, что, если ему не улучшат жилищные условия, он уйдет. Так семье артиста удалось получить новую квартиру – на Смоленском бульваре. И хотя квартира располагалась высоковато – на 17-м этаже, Даль радовался этому событию как ребенок: квартира была четырехкомнатной, и у него впервые в жизни появился наконец собственный кабинет!

Каким Даль был в повседневной жизни? Рассказывает Елизавета Даль: «Особой заботой у Олега всегда пользовалась обувь. Ни разу не видела, чтобы он ходил в грязных или некрасивых ботинках. Собирая мужа в очередную поездку, я никогда не забывала положить в чемодан гуталин. Если в номере гостиницы не оказывалось сапожной щетки, Олег использовал полотенце, а потом повторял всем горничным и дежурным: «Плохая гостиница, плохая гостиница»…

Когда он возвращался из поездок от Бюро кинопропаганды, то всегда одним и тем же жестом вынимал из внутреннего кармана пачку денег и веером швырял ее на пол. Мы с мамой смеялись: нечто подобное мы уже видели в нашей жизни – часто так поступал дед. А ведь во встречи со зрителями Олег вкладывал огромный труд, он никогда не халтурил, все делал всерьез, сердцем…