Кто-то из товарищей, дежуривших у пулемета, прокричал:
— Истребитель!
«Фокке-вульф» шел совсем рядом.
Я направил «хейнкель» в серую муть облаков.
* * *
Казалось, самолет повис среди туч. Приборы показывают, что идем вверх, а серая масса не становится реже. Крыльев не видно, в кабине темно, как ночью. Товарищи притаились, притихли. Где конец неизвестности?
Самолет иногда проваливается, его бросает. В облаках это обычно. Меня беспокоит только одно, чтобы наш «хейнкель» не вывалился из туч и не попал под пулеметы «фокке-вульфов», рыщущих внизу.
Подальше от моря, подальше от суши. За тучи!
Минуты нестерпимо длинны. Но вот посветлело. Потом снова стало еще темнее. Где же ты, долгожданное солнце? И вдруг — безбрежный свет! Солнце, голубизна, белый простор заоблачности.
— Хлопцы, где часы?!
Я вспомнил о часах, взятых у вахмана. Только с их помощью смогу восстановить ориентировку и определить маршрут.
Соколов и Кривоногов вместе подают мне маленькие чужие часы. Одиннадцать часов, сорок пять минут... Время, когда мы добрались до солнца. Теперь оно и этот маленький циферблат должны довести нас до родной земли.
Юг сзади — значит, курс держим правильно. Летим прямо на север, к Скандинавии. Дальше от острова, от Германии! Потом, где-то там, на маршруте, мы повернем на восток. Когда через час полета пробьемся сквозь тучи, под нами должна быть наша земля.
Этот расчет делаю без карты, без измерений.
— Карту! — крикнул я товарищам, и они бросились искать ее во всех уголках кабины и фюзеляжа.
— Есть карта!
«Замечательные парни!» — думаю я. Карта уже на моих коленях, она густо исчерчена толстыми цветными линиями. Отчетливее всего виден маршрут Берлин — остров.
На север, на север... Мощно ревут моторы и плавно идет самолет. Белые, сверкающие облака совсем близко под нами, и я вижу на них тень «хейнкеля», окруженную радужным ореолом. Все импонирует нашему настроению, вашему счастью. Но пусть Адамов и Кривоногов не отходят от пулемета. Я подумал об этом и передал приказание товарищам. Истребители могут пробиться и сюда.
Тучи становятся бугристыми, грозными. Между ними темнеют провалы. Разрывы все чаще, облачность кончается. Внизу бескрайное темное море. Сизая дымка расстояния.
По морю плывут караваны. Чьи они? Куда держат путь? Ведь их тоже иногда сопровождают истребители. Я присматриваюсь внимательнее и вижу длиннотелые «мессершмитты». Они играют над медлительными кораблями, не поднимаясь высоко. Но что это? Пара «мессеров» взмывает все выше и выше. Неужели к нам? Да. Они заметили «хейнкель». Но свой самолет им ни к чему. Наверно, сюда еще не дошли приказы. «Мессеры» оставили нас, продолжая развлекаться в воздухе над морем.
Материк выступил из сизой дали угрюмыми крутыми скалами. Снизившись, я начал приглядываться к нему. Товарищи тоже приникли к стеклу, выкрикивая:
— Домики!
— Лес!
— Скандинавия!
На скалистой Скандинавии тоже можно найти равнину для приземления. Надо только покружить.
Я сделал несколько заходов на материк. Горы, лес... Взглянул на показатель бензина. Горючего не меньше трех тонн. Почти полные баки!
Я сообщил об этом товарищам. Они начали митинговать.
— Летим до Москвы!
— Только до Москвы!
— Курс на восток!
На маршруте стали появляться облака. Я пришел к выводу, что нужно лететь над морем, на Ленинград. Земля для нас опасна: могут перехватить истребители, могут стрелять зенитки. Время идет быстро, волнение нарастает. Товарищи то и дело подходят ко мне. Знаем, что родная земля с радостью готова принять нас. Но как ей поведать, что на пузатом «хейнкеле» с крестами на крыльях и фашистской свастикой на стабилизаторе летим мы, свои, советские люди? Затем мы приходим к другому выводу: чем дольше будем находиться в воздухе, тем больше можем встретить опасностей. Нужно просто перелететь через линию фронта и сесть.
А где она, линия фронта?
* * *
Мы долго летели на восток, потом повернули на юг, прямо на солнце. Где-то здесь недалеко должна быть земля.
И действительно, вскоре показались ее очертания. Коса... Залив... Лес. Озеро. И земля, земля, земля!
Но для нас земля не вся одинакова. Над какой мы летим? Как распознать? Можно ли ей довериться?
Прежде всего необходимо снизиться, чтобы присмотреться, прочитать все то, что на ней происходит. Мои товарищи помогают мне и руками, и глазами. Я не успеваю реагировать на все увиденное ими. Где-то курится дымок, где-то видны машины. Неопытному с высоты не различить, где наше, где чужое.
Читать дальше