Семен Гейченко - У лукоморья

Птичье пенье пробуждало в нем творческие мечты.

писал он в своем «Разговоре книгопродавца с поэтом», вскоре после того как прибыл в Михайловскую ссылку.

Прекрасная песня иволги, услышанная Пушкиным в Михайловском, показалась ему достойным соперником его гармонии. Наряду с соловьем это самая голосистая, мелодичная птица. Ее можно назвать концертмейстером здешнего птичьего хора. Голос ее удивительно чист и нежен, он слышится в садах и рощах во всяк час летнего дня, когда солнце освещает и согревает всё живое, всё сущее на земле. Эта трехколенная песня столь душевно пронзительна, что мне всегда кажется, что ее слышит и глухой.

Птичий хор — одно из величайших наслаждений, какие доставляет природа человеку весной и летом. Скворец зорянка, дрозд, горихвостка — запевалы этого хора. За ними начинают заливаться зяблики, славки, синицы, мухоловки, пеночки-теньковки. К восходу солнца весь птичий хор в сборе. Особенно умилительна пеночка. Она обычно поет, неустанно порхая и прыгая с сука на сук, с дерева на дерево. Она первая прилетает сюда с юга, первая пробуждает дремлющий лес. Она мастер тонкой трели и очень высоких нот. А есть птичка, которая выпевает свои громкие переливчатые трели в Михайловском и зимой, когда сидит в снегу, почти зарываясь в нем, или на заснеженной ветви ели. Это птичка-малютка, у нее хвостик, как вымпел, всегда поднят к небу. Эта чудо-птичка — крапивник.

Есть птицы, которые поют в Михайловском и по ночам. Кроме соловья, это камышовка, козодой, сова…

Мир птичьего Михайловского был безграничен. Он был великим утешителем и целителем поэта. Птицы были всюду. Не только в рощах и лугах, но и в самой усадьбе. Соблюдая «обычай доброй старины», в его доме, в светлице няни, водились чижи и канарейки, а около дома — голуби, скворцы и ласточки, за которыми ухаживала Арина Родионовна.

В этом незаконченном стихотворении, оставшемся в бумагах Пушкина без даты, ощущается реальная ситуация, в которой находился поэт в своем Михайловском доме в годы ссылки.

Долгими зимними вечерами няня часто напевала поэту здешние народные песни. Особенно полюбилась Пушкину старинная «птичья» песня о том, как «Синица за морем жила».

Вот теперь все идут в Михайловское на поклон к Пушкину и его няне. Идут простые люди и непростые — художники, поэты, артисты… Иные приходят рано утречком, когда здесь никого еще нет. Им хочется побыть с Пушкиным наедине.

«Я, как завороженный, ходил здесь и пел, пел всё пушкинское, что знаю и над чем работаю», — рассказывает в своих воспоминаниях о поездке в Михайловское наш замечательный певец Борис Романович Гмыря. «Я пел белкам и скворцам… Мне так хотелось спеть нянину „Синицу“ в ее светлице, что я не утерпел и попросил разрешения у хранителя музея… Я пел с таким задором, с каким пел редко, ибо пел я воображаемой старушке, ее лежаночке, пел Пушкину. В няниной „Синичке“ мне мерещился сам Пушкин в образе синицы, принимающей гостей со всех волостей…»

В доме Пушкина, за что ни возьмись, всюду птицы: тканые, вышитые, нарисованные; на полотенцах, скатертях, салфетках, простынях. Ведь птицы и знаки птиц — всё это знаки добра, здоровья, это символ радости, жизни, плодородия земли… Сел за стол писать — брал в руки перо гусиное, или лебединое, или аистиное. Велел самовар подать, чтобы чаю испить, а у самовара кран в виде птичьего клюва. Подошел к горшку-водолею руки помыть, у того носик от «золотого петушка». Обедать сел — на столе тарелки и блюда фаянсовые, расписанные птицами… А весною к утреннему чаю на стол подавались печеные крендельки — «жаворонки».

Весною птиц выпускали из клеток на волю… Даже там, на юге, «на чужбине», Пушкин «свято наблюдал» этот «родной обычай старины», обычай древний и трогательный. 25 марта с началом весны, в благовещенье, люди выпускали на волю птиц, до того долгую зиму сидевших у печей.