Александр Николюкин - Розанов

— Убыло мертвых душ!

— Прибыло души, мысли!»

Однако Розанов не мог остановиться на тезисе о том, что Гоголь создал сатирические картины русской действительности, как утверждалось в его очерках 1901–1902 годов. Розанову обязательно нужна была иная точка зрения, иной поворот мысли. И в 1906 году он поясняет, что такое для него эти картины или «схемы» действительности: «В портретах своих, конечно, он не изображал действительности: но схемы породы человеческой он изваял вековечные» [413] Розанов В. В. Собр. соч. Легенда о Великом инквизиторе… С. 152. .

Творчество Гоголя последнего периода вело Розанова к мыслям о главном направлении русской литературы, к мыслям о знаменитом споре, охватившем литературу и общество: «Что больше способствует историческому преуспеянию человечества, нравственное ли усовершенствование личности или перемена внешних условий, среди которых живут все личности данного времени?» [414] Розанов В. Дружные усилия // Новое время. 1904. 13 сентября.

Вопрос этот был решен в пользу первого тезиса еще в «Выбранных местах из переписки с друзьями», где Гоголь, в сущности, призывает каждого, от сельского священника до губернатора, потрудиться на своем жизненном поприще, и тогда их общим трудом «воспрянет Русь от „мертвых душ“ к „живым душам“».

Но спор продолжался и затянулся надолго. «Вечная и печальная на Руси „ссора Ивана Ивановича с Иваном Никифоровичем“. Бессмертный Гоголь: как в этой ссоре он выразил всю суть России» [415] Розанов В. В. Собр. соч. Около церковных стен. С. 23. . Но «вечной ссоры» Розанов не хотел и смысл России искал не в этом.

Спор о совершенствовании личности или всей государственной системы после Гоголя не затихал, но «еще паче разгорелся». Достоевский и Толстой пошли в этом отношении по стезе Гоголя, но, говорит Розанов, «в их писаниях афористическая, краткая и недосказанная мысль Гоголя напиталась кровью и красками, запылала, заострилась и вылилась в целую пропаганду, полную и художества, и философии, и великого религиозного блеска». У Гоголя это был лишь «штрих», у Достоевского — тенденция, а у Толстого завершенная концепция, которой он отдал полжизни.

Особое внимание Розанова-критика привлек вопрос о реализме Гоголя. Важно не то, полагал он, был ли Гоголь реалистом и изображал окружающую его действительность или он живописал «свои» пороки, страсти. Важно лишь то, как его книги воспринимали читатели, современники. В статье «Святое чудо бытия» (1900), вошедшей в его книгу «Семейный вопрос в России», Розанов, как бы предвосхищая нынешнюю рецептивную эстетику, писал: «Вообще, я думаю, литература есть настолько же дело читателя, творчество читателя, насколько есть творчество и дело писателя» [416] Розанов В. В. Семейный вопрос в России. СПб., 1903. Т. 2. С. 49. . Так пролагал он новые пути в литературной критике, которые тогда, правда, не были освоены современниками.

Читательское восприятие творит художественное произведение так же, как наши иллюзии творят жизнь, говорит Розанов. «Жизнь и историю сотворило, и — огромную жизнь сотворило, именно принятие его за натуралиста и реалиста , именно ту, что и „Ревизора“ и „Мертвые души“ все сочли (пусть ложно) за копию с действительности, подписав под творениями — с „ подлинным верно “» [417] Розанов В. В. Собр. соч. Среди художников. С. 297. .

Судить о России по гоголевским произведениям было бы так же странно, как об Афинах времен Платона — по диалогам Платона. Эта точка зрения Розанова не раз оспаривалась в критике, и ныне можно лишь добавить то, о чем забывалось в пылу полемики: читаем мы Гоголя ведь отнюдь не ради того, чтобы узнать, как жили люди в николаевской России. Это интересует немногих, и узнать об этом полнее и глубже можно из мемуаров и исторических сочинений. Есть нечто иное, что влечет к книгам Гоголя и других писателей прошлого все новые и новые поколения читателей, не обремененных грузом исторических представлений. Это нравственная, общечеловеческая ценность классики, не сводимая к социально-политическим условиям, породившим ее.

Об изумительном чувстве слова, о духе языка Гоголя Розанов мог писать бесконечно. «Лицо русского человека он видел под формою русского слова, — как бы в вуали из слов, речи». Никто так не знал русского слова, его духа и формы, как Гоголь. «Много ли говорит Осип в „Ревизоре“? — всего один монолог — „Веревочку… Давай сюда и веревочку. И веревочка пригодится“… Так говорит этот изголодавшийся слуга около изголодавшегося барина. И вся Россия запомнила эту „веревочку“. Вот что значит дух языка» [418] Там же. С. 301. .