Елена Морозова - Казанова

Завершить свой труд Казанова не успел, к нему снова доставили сокамерника. Теперь это был граф Фенароли, аббат из Брешии, человек обходительный и известный в обществе. Товарищи по несчастью обнялись и расцеловались, как старые друзья. Аббат, угодивший в Пьомби за невинный разговор с венским посланником, рассказал о слухах, ходивших о Казанове после его заключения в Пьомби. Соблазнителя называли основателем новой религии, атеистом, нарушителем общественного порядка, но, как уверял Фенароли, никто, кроме Кондульмера, зла на него не держал. Разомлев от отличного обеда, коим угостил его аббат, Казанова поведал ему о своих планах и даже показал дыру и веревку, с помощью которой он собирался спуститься вниз через проделанное им отверстие. Бежать вместе с ним аббат отказался и даже стал отговаривать товарища по несчастью от опасного предприятия. Но Казанова стоял на своем и, когда аббата перевели в другую камеру, назначил себе день побега: накануне праздника святого Августина, в ночь на 27 августа.

Но 25-го числа случилось событие, едва не стоившее узнику если не жизни, то по крайней мере надежд на скорое освобождение. Ранним утром в камеру заявился тюремщик (его звали Лоренцо) и приказал быстро собираться. Пришел приказ перевести Казанову в другую, более удобную камеру с высокими потолками, располагавшуюся под самой крышей тюрьмы, по словам Лоренцо, оттуда открывался прелестный вид на лагуну. Что касается вида, он, конечно, преувеличил, но в остальном камера, действительно, была более просторной и светлой, а в крохотные окошки задувал свежий морской бриз. Однако Казанова шел как на казнь. Рухнув в принесенное стражником из прежней камеры кресло, он с ужасом ждал, когда вернется Лоренцо, отправившийся за его постелью и оставшимися вещами. Сдвинув кровать, тюремщик просто не мог не увидеть дыру, которую он проделал в полу.

Прошел час, затем другой, дверь темницы Казановы оставалась открытой, но никто не появлялся. Мысли узника были мрачнее ночи. Он вспомнил о существовании девятнадцати подземных камер, именовавшихся колодцами. Пол в них всегда был покрыт слоем морской воды, отчего заключенным, не желавшим целыми днями стоять в ней по колено, приходилось сидеть на козлах, где лежали тюфяки и куда по утрам надзиратели клали скудный дневной тюремный паек, состоявший из воды, супа и куска хлеба. Выбраться из колодца не было никакой надежды, умереть, чтобы тем самым прервать свои мучения, — тоже. Один заключенный прожил в подземной камере тридцать семь лет. Но Казанову такая жизнь решительно не устраивала. За то время, пока стражники и тюремщик отсутствовали, он собрался с духом и решил дорого продать тюремный комфорт и надежду на спасение. Поэтому когда к нему с гневными воплями ворвался Лоренцо с требованием отдать инструмент, которым он проделал дырку в полу, и признаться, кто ему этот инструмент принес, венецианец нахально заявил, что не знает, о каком, собственно, инструменте идет речь. Тюремщик приказал обыскать узника, и тот охотно разделся догола. Перетряхнув все вещи Казановы, стражники ничего не нашли. В ярости Лоренцо распотрошил подушку сиденья кресла, и венецианец возблагодарил судьбу, что гнев его обрушился не на спинку, где был спрятан его железный инструмент. Тюремщик продолжал бушевать, а Казанова спокойно заявил, что если он действительно проделал в полу отверстие, значит, Лоренцо сам принес ему инструменты, и он, Казанова, ему их и вернул. Услышав такой ответ, стражники, стоявшие поодаль, оглушительно расхохотались. Поняв, что победа осталась за ним, Казанова успокоился. Лоренцо было невыгодно терять подопечного, от которого ему перепадало немало денег, и он решил скрыть его проступок от начальства.

Тем не менее отношение его к Казанове резко переменилось: он стал носить ему плохую еду, перестал выносить лохань для нечистот и каждое утро присылал стражников простукивать стены и пол камеры — особенно под кроватью. Приметив, что стражники никогда не стучали в потолок, Казанова впервые задумался о возможности бегства через крышу. Просидев неделю в душной камере, ибо Лоренцо наглухо закрыл оба окна, и испытывая постоянный голод, так как приносимую ему пишу нельзя было есть без риска отравиться, Казанова взбунтовался. И когда в урочный час явились Лоренцо со стражниками, он громогласно потребовал у тюремщика отчета о деньгах, выделяемых на содержание узника Государственным советом, а также тех средствах, которые давал ему сам Казанова, дабы тот покупал ему пристойную еду. Видя растерянность Лоренцо, Казанова решил закрепить успех; обозвав тюремщика палачом, он схватив переполненную лохань и пригрозил выплеснуть ее в коридор. Устрашившись душа из зловонной жижи, стражники поменяли лохань и проветрили камеру. Утром Лоренцо принес Казанове корзину свежих лимонов, присланных ему Брагадином, поставил на стол приятного на вид жареного цыпленка и большую бутыль свежей воды для питья. Затем тюремщик представил Казанове отчет в расходовании его средств, и узник великодушно предложил тюремщику взять оставшиеся деньги себе — на подарки жене. Мир был восстановлен. На всякий случай Казанова еще раз пригрозил тюремщику, что если тот донесет на него, головы ему не сносить: он сумеет убедить инквизиторов в том, что Лоренцо помогал ему готовить побег. «Помалкивайте и не забывайте, что я бедный человек и у меня дети», — сказал на прощание тюремщик Казанове.