И это весь мой ужин? Два сваренных вкрутую яйца и кабачковая икра. Я ещё раз перечитал записку: « …приготовила тебе ужин ». Приготовила? Это уже не смешно.
Минуты через три Люська прислала эсэмэс: « Глеб, по-моему, я забыла отварить яйца. Отвари сам ».
Дозвониться до сестры, чтобы сказать, как сильно я её «люблю», у меня не получилось. Механический голос с упорством невменяемого твердил, что Люська вне зоны действия сети.
В начале двенадцатого появились нехорошие предчувствия. Пришли Димон с Алиской, мы поочередно пытались связаться с Люськой. Безрезультатно.
– Она взяла книгу, говоришь? – в сотый раз переспросил Димон. – Значит, поехала меняться.
– Десять раз можно было поменяться.
– Ты не понимаешь, Глебыч, возможно, обмен многоступенчатый.
– Только не надо меня опять грузить вашими заморочками. Вы оба – шизанулись. Где Люська, куда её занесло? Опять недоступна!
Без четверти двенадцать в дверь позвонили. На пороге стояла взмыленная Люська с красным лицом и совершенно безумным взглядом.
– Глеб, помоги! Димка, ты здесь? Отлично. Надо мужикам помочь, вдвоём они не справятся.
– Где тебя носило?
– Глеб, все разговоры потом. Идёмте.
Спустившись на первый этаж, я увидел пофыркивающий у самого подъезда грузовичок. Рядом, переминаясь с ноги на ногу, лыбились два тощих мужика. А на снегу, прямо у ступеней стоял громадный книжный шкаф. Эдакий, изъеденный жучком деревянный реликт. И выяснилось, что шкаф привезли не кому-нибудь, а именно нам. Люська умудрилась совершить совершенно чумовой трёхступенчатый обмен, в результате которого книга Стивенсона теперь была неизвестно у кого, а моя сестра стала обладательницей редкостной рухляди с претензией на абсолютную уникальность.
Заверив меня, что уже завтра днём за шкафом приедут люди, Люська молила о помощи. А когда книжный монстр оказался в квартире и мужики потребовали четыре тысячи за доставку и подъём, я взорвался.
…А деньги всё же пришлось заплатить. После чего появилось непреодолимое желание разбить Люськин ноутбук.
***
Во вторник наш класс побил рекорд по прогулам. Из двадцати двух человек грызть гранит науки пришло всего девять. Остальные, то ли грипповали, то ли симулировали. Не было на уроках и Михи. И вроде он уже вчера не приходил. Не могу вспомнить.
…Домой я вернулся в начале третьего, а в четыре мне позвонил Димон:
– Глебыч, – проорал он в трубку, – Миха Панин из окна выбросился!
Глава третья
M . A . K . S .
Миха остался жив – это главное. С переломом руки и сотрясением его доставили в больницу, где сначала поместили в реанимационное отделение, а вечером того же дня перевели в палату интенсивной терапии. Его состояние оценивалось, как среднетяжёлое, но врачи давали благоприятные прогнозы.
За один вечер Дмитрий Евгеньевич постарел лет на десять. На него было страшно смотреть: лицо изжёлта-бледное, осунувшееся, щёки впали, подбородок заострился, в воспалённых глазах блуждали чередующиеся огоньки надежды и отчаянья.
Миха был в сознании, он мог видеть, слышать, говорить, чувствовать, но упорно продолжал изображать глухонемого. Ни на один вопрос врачей он не дал ответа: лежал, как изваяние, смотрел то в потолок, то в стену и молчал.
– Выбросился или выпал случайно, вот в чём вопрос, – сказала Люська вечером, когда мы собрались у нас на кухне. – Разница огромная, если Мишка, скажем, по неосторожности выпал из окна, расклад один.
– С какой стати Мишане сводить счёты с жизнью? – перебил её Димон. – Конечно, случайно выпал.
– Хорошо ещё второй этаж. Жил бы на пятом – кранты парню.
Я пересказал воскресный разговор с Паниным, и сразу же в кухне повисла пауза; странные слова Михи завели в тупик и наводили на мысли.
Вообще, Миха в последнее время сильно изменился, и это заметил не только я, но и всё его окружение. Год назад, Мишка Панин был хилым парнем, тихим, где-то даже забитым, совершенно неконфликтным. Одевался старомодно, носил очки, волосы зачёсывал на пробор. Со стороны – типичный ботаник. И хотя над ним в классе никто особо не подтрунивал (хотя дураков всегда хватает), Миха старался держаться особняком. Общения как такового не чурался, но тусовки и прочие совместные мероприятия, по возможности избегал. Танька Астапова, с которой он вроде бы встречался, но оба почему-то жутко стеснялись своих необычайно робких отношений, постоянно стремилась его опекать. И Миха этому не противился. Нравилось ему, что Танюха хлопочет над ним, как над ребёнком.
Читать дальше