Алан Фолсом - Послезавтра

Маквей встал, подошел к столику и открыл портфель, где хранились записи, которые он делал во время разговора с Бенни Гроссманом. Когда там убили псевдо-Мерримэна?

— В шестьдесят седьмом?! — ахнул Маквей.

Отпил вина, подлил еще. Осборну наверняка и сорока нет. В шестьдесят седьмом он был мальчишкой.

Скептически скривившись. Маквей поразмышлял над тем, не папа ли они с сыном. Допустим, папаша бросил семью, детей. Нет, ерунда. Не в тринадцать же лет Мерримэн стал отцом. Между ними какая-то другая связь.

Он стал думать о препарате, сукцинилхолине. Связан ли он с делом Осборна — Мерримэна?

Что-то не звонит комиссар Нобл? За двадцать четыре часа, которые прошли со времени отъезда Маквея из Лондона, Скотленд-Ярд должен был успеть проверить все институты и медицинские факультеты Южной Англии на предмет изысканий в области криохирургии. Другое направление поиска — пропавшие без вести за минувшие годы — может занять любое количество времени. Но зато, если повезет, удастся установить личность человека с металлической пластиной в черепе.

И еще он просил Ричмена и Майклса проверить трупы на следы уколов — для версии с сукцинилхолином.

Вообще-то все это Маквею не нравилось. Он предпочитал работать один, ни на кого не полагаясь и действуя по собственному графику. Но на коллег в этом деле жаловаться было грех, Нобл и его люди в Англии работали на совесть, да и Лебрюн тоже. Бенни Гроссман помог из Нью-Йорка, а теперь еще и Рита Эрнандес из Лос-Анджелеса внесет свою лепту — соберет досье на Осборна. Глядишь, и прояснится, откуда он знает Мерримэна.

Однако остается главная проблема. Вроде бы Осборн, Мерримэн, Жан Пакар, долговязый киллер и нечистая игра в штаб-квартире Интерпола — один клубок, а обезглавленные тела, голова из Лондона, безумные эксперименты с замораживанием — совсем другая история.

Чутье подсказывало Маквею, что эти два дела связаны, каким-то образом сплетены одно с другим. И почему-то казалось, что узел, связывающий их, — это Осборн.

Нет, Маквею вся эта головоломка совсем не нравилась. Он не поспевал за ходом событий.

— Раскуси загадку Осборн — Мерримэн, и дело будет в шляпе, — сказал он вслух.

Оказывается, на левом носке дырка. На душе вдруг стало одиноко — впервые за долгое время.

В дверь постучали. Маквей удивленно отпер задвижку и увидел полицейского в форме.

— Полицейский Сико из первого управления, — отрапортовал сержант. — В квартире Веры Моннере была перестрелка.

Маквей рассматривал револьвер 45-го калибра, аккуратно лежавший на льняной салфетке посередине обеденного стола. Детектив сунул в дуло шариковую ручку и приподнял револьвер. Кольт американского производства десяти-, а то и пятнадцатилетней давности.

Маквей сидел в столовой Веры Моннере. Вокруг трудилась целая свора полицейских экспертов, невзирая на воскресный вечер.

В углу Баррас и Мэтро допрашивали хозяйку, рядом стояла сотрудница полиции в форме. В разноцветном сказочном кресле сидел швейцар, которого все называли просто Филиппом.

Маквей вышел в коридор. Тощий очкарик из экспертной бригады соскребал со стены следы крови. Плешивый фотограф вовсю щелкал камерой. Еще один эксперт с телосложением борца аккуратно извлекал пулю из столешницы вишневого дерева.

В результате всех этих действий можно будет более или менее точно восстановить картину происшедшего. Но пока мысли Маквея были заняты кольтом.

Он мог бы понять, если б это был какой-нибудь дамский пистолетик размером с ладонь — «вальтер» 25-го калибра или «беретта» 32-го. А еще вероятнее — французский «маб». Именно такую игрушку большой глава французского правительства подарил бы своей любовнице для самозащиты. Но кольт 45-го калибра — оружие мужское. Большое, тяжелое, с мошной отдачей. Что-то здесь не так.

Обойдя фотографа, снимавшего дверь, Маквей заглянул в комнату. В ответ на какой-то вопрос Барраса мадемуазель Моннере отрицательно качала головой. Она встретилась глазами с Маквеем и тут же отвернулась.

Первым делом, когда Маквей прибыл на место. Баррас сообщил ему, что полиция известила премьер-министра о случившемся. Тот пожелал лично побеседовать с Верой Моннере по телефону, однако сам приезжать сюда не намерен.

Тем самым инспектор давал американцу понять, что речь идет о важных персонах и особенно наседать на мадемуазель Моннере не следует.

Будь здесь Лебрюн, вероятно, можно было бы договориться. Но Лебрюн исчез. Баррас сказал, что его начальник куда-то уехал, причем даже жене не сказал, куда именно. Маквея позвали на место происшествия, но явно без особой охоты. Ведь Баррас и Мэтро с самого начала оказались здесь, а американца пригласили лишь два часа спустя.