Алан Фолсом - Послезавтра

С Полом Осборном, решил он, серьезных проблем не будет, если дело дойдет до прямого столкновения. Они с фон Хольденом были примерно одного возраста и одинакового телосложения. Но этим сходство и исчерпывалось. Фон Хольден был человеком, закаленным в боях. Осборн — нет. Применение грубой силы сразу же выбьет его из колеи.

Маквей — другое дело. То, что он в летах и немного тяжеловат, ничего не значит. Фон Хольден сразу понял, почему ему удалось уложить Бернарда Овена. В Маквее было то, что сразу выделяло его из толпы. В его глазах читался большой опыт, накопленный за долгие годы полицейской работы, он умел постоять за себя. Фон Хольден инстинктивно чувствовал, что если Маквей вцепится в человека, в прямом или переносном смысле, то уйти не даст. Спецназ научил его, что таких людей, как Маквей, надо убивать на месте, при первой же встрече. Не успеешь — обязательно пожалеешь, и очень горько.

Войдя в комнату, фон Хольден запер дверь и подсел к маленькому столику. Открыл портфель и достал портативный коротковолновый передатчик. Пощелкав переключателями, он настроил его на передачу и набрал код. Прошло восемь секунд, прежде чем линия освободилась.

— "Люго", — передал он свое кодовое имя. — «Экстаз», — продолжил он.

«Экстазом» назвали операцию, начавшуюся ликвидацией Мерримэна и сейчас сфокусированную на Маквее и Осборне.

— Nichts [26], — закончил он сообщение, набрал код и выключил передатчик. Европейское подразделение получило информацию, что объекты операции «Экстаз» пока не ликвидированы. Они по-прежнему в розыске, и все оперативники должны быть поставлены об этом в известность.

Убрав передатчик, фон Хольден погасил свет и подошел к окну. Он чувствовал усталость и раздражение. Хотя бы одного должны были обнаружить к этому времени! Оба сели на поезд, остановок на этом маршруте нет. Либо они под обломками, либо каким-то чудом испарились.

Фон Хольден опустился на кровать, зажег ночник и набрал номер Джоанны в Цюрихе. Он не виделся с ней с той ночи, когда она, обнаженная, в истерике выбежала из его спальни.

— Джоанна, это Паскаль.

Молчание.

— Джоанна? Тебе лучше?

— Нет, не лучше, — выговорила она наконец.

В ее голосе было отчуждение и тревога. Конечно, та ночь была для нее нешуточной. Но ведь она не могла помнить случившееся, ее рассудок был затуманен наркотиками! Все ее ощущения — это результат передозировки ЛСД.

— Я был страшно огорчен. Хотел позвонить, но до сих пор никак не получалось... Честно говоря, ты была немного не в себе той ночью. Может, это коньяк или усталость после перелета? Или наша страсть, как ты думаешь?

— Нет, Паскаль. Не в этом дело. — Она рассердилась. — Я очень много работала с мистером Либаргером. Но требуют, чтобы к этой пятнице он начал ходить без костыля... Не знаю, что произошло. Я не могу вспомнить, что было той ночью. Я не хочу давать мистеру Либаргеру такую большую физическую нагрузку. Это вредно для него! Мне не нравится, как ко мне относится доктор Салеттл, и вообще...

— Джоанна, позволь мне сказать несколько слов. Пожалуйста. По-моему, доктор Салеттл просто нервничает. В пятницу мистеру Либаргеру предстоит произнести речь перед главными держателями акций корпорации. Будущее компании зависит от того, сможет ли он произвести впечатление компетентного и уверенного в себе руководителя. Салеттл срывается по мелочам, потому что состояние мистера Либаргера полностью на его ответственности. Понимаешь?

— Да... Нет. Извини. Я не знала... И все равно это не причина...

— Джоанна, мистер Либаргер произнесет свою речь в пятницу в Берлине. Утром в пятницу ты, я, мистер Либаргер и Эрик с Эдвардом летим самолетом компании в Берлин.

— В Берлин? — Остальное Джоанна пропустила мимо ушей. Фон Хольден понимал, что эта новость еще больше огорчила ее. Он знал, что ей все смертельно надоело и что она мечтает как можно скорее вернуться в Нью-Мексико, в свой обожаемый Таос.

— Джоанна, представляю себе, как ты устала. Может быть, в наших личных отношениях я слишком тебя перегружал. Но ты же знаешь, как ты мне нравишься. Моя беда в том, что мне трудно сдерживать свои чувства. Пожалуйста, Джоанна, потерпи еще немного. Пятница наступит скоро, ты и не заметишь, как пролетит неделя. А в субботу ты сможешь лететь домой прямо из Берлина, если захочешь.

— Домой? В Таос? — Он почувствовал в ее голосе радостное возбуждение.

— Ты рада?

— О да, конечно.

Изысканная одежда и жизнь в средневековом замке не изменили Джоанну — в душе она оставалась деревенской девчонкой, скучающей по простой жизни в Таосе. И больше всего на свете она хотела бы вернуться домой.