Алан Фолсом - Послезавтра

Нобл был в смятении. Все, с кем соприкасался Альберт Мерримэн, убиты или на них идет охота. А человек, установивший его личность по отпечаткам пальцев, выглядит абсолютно к этому непричастным.

— Каду, к кому лично обращался Класс в Интерполе, чтобы получить досье на Мерримэна из нью-йоркского полицейского архива?

— Ни к кому.

— Это невозможно!

— Никаких записей в Вашингтоне нет.

— Это невозможно, говорю вам! Из Нью-Йорка досье поступило по факсу...

— Старые коды, дружище, — перебил Каду. — В прошлом руководство Интерпола имело личные коды, дававшие доступ к абсолютно секретной информации. Теперь эту практику отменили, но те, кто владеет этими кодами, пользуются ими по-прежнему, и проследить за этим невозможно. Нью-йоркская полиция могла послать факс в Вашингтон, а информация поступила непосредственно в Лион, минуя Вашингтон.

— Каду... — Нобл колебался. — Догадываюсь, что Маквей был бы против, но мне кажется, мы теряем время. Нужно потихоньку взять Класса и потрясти его. Если хотите, я прилечу.

— Понимаю, дружище. Я согласен. Дайте мне знать, когда получите хоть какие-то сведения о Маквее.

— Ну конечно, обещаю.

Закончив разговор, Нобл задумался. Потом потянулся к трубке, лежавшей на полке позади стола, набил ее табаком и закурил.

Если Маквей и Осборн не ехали поездом Париж — Мо, потерпевшем крушение, и пропустили встречу с пилотом по каким-то другим причинам, они постараются попасть в аэропорт Мо завтра. Но точно это станет известно только через двадцать четыре часа — слишком долго. Пока нужно исходить из того, что они были в этом поезде. Если они погибли, тогда не о чем говорить, но если живы, они попытаются воспользоваться самолетом, как договорились, пока их не нашли преступники.

Примерно без четверти одиннадцать, через четыре часа после катастрофы, высокая, изящная, очень привлекательная журналистка с аккредитационной карточкой «Ле Монд» припарковала свою машину в месте, выделенном полицией Мо для машин представителей прессы.

Отряд французской национальной гвардии помогал полиции Мо и пожарным эвакуировать пострадавших. Пока обнаружили тринадцать погибших, в том числе машиниста. Тридцать шесть человек госпитализировали: из них двадцать — в очень тяжелом состоянии, пятнадцать пассажиров с небольшими травмами отпустили домой. Но многие еще оставались под обломками. Высказывались мрачные предположения, что до полного завершения поиска пострадавших потребуются не часы, а дни.

Молодая журналистка вошла под навес, натянутый в пятидесяти футах от места трагедии.

— Список пострадавших уже есть? — спросила она. Пьер Андре, седеющий военный врач, занимавшийся идентификацией жертв, поднял усталый взгляд от бумаг на своем столе, посмотрел на карточку «Ле Монд», приколотую к воротнику журналистки, смерил взглядом ее изящную фигуру и улыбнулся, похоже, первый раз за этот день. Авриль Рокар и впрямь была лакомым кусочком.

— Oui, madame. — Он повернулся к помощнику. — Лейтенант, список пострадавших для мадам, s'il vous plait [24].

Вытащив листок из папки, лейтенант протянул его Авриль.

— Merci, — поблагодарила она.

— Должен предупредить вас, мадам, что список далеко не полный. И публикация не разрешена, пока не сообщат родственникам, — сказал Пьер Андре на этот раз без улыбки.

— Разумеется.

Авриль Рокар была парижским детективом, специалистом по подложным документам. Но ее присутствие в Мо в качестве корреспондента «Ле Монд» не имело отношения к ее служебным функциям. Она была здесь по просьбе Каду. Их любовная связь продолжалась уже десять лет, и для Каду Авриль Рокар была единственным человеком во Франции, которому он доверял, как себе самому.

Авриль на ходу просмотрела список. В основном среди пострадавших были французы. Правда, в списке значились два немца, швед, южноафриканец, два ирландца и австралиец. Американцев не было вовсе.

Авриль подошла к машине, отперла дверцу и села. Подняла трубку телефона и через Париж соединилась с номером Каду в Лионе.

— Да? — Каду было отлично слышно.

— До сих пор никаких сведений. В списке нет ни одного американца.

— Ну как там?

— Как в аду. Что мне делать?

— Никто не усомнился в твоей аккредитации?

— Нет.

— Оставайся на месте, дождись полного списка жертв.

Авриль Рокар медленно опустила трубку. Ей уже тридцать три. Давно пора иметь семью и ребенка. По крайней мере — мужа. На кой черт ей все это?