Дэн Симмонс - Мерзость

Ресторан «Кронхалле» расположен на Ремиштрассе, 4, меньше чем в миле к юго-западу от Цюрихского университета (где учились двое из трех старших братьев Жан-Клода, прежде чем вернуться во Францию и погибнуть на войне), в том месте, где река Лиммат впадает в Цюрихское озеро. Январский ветер, дующий с озера, лишь слегка ослабевает на широкой Ремиштрассе с ее тихо позвякивающими трамваями, и я промерзаю до костей, несмотря на толстое шерстяное пальто.

Именно в этот момент я задал себе вопрос: «Если я клацаю зубами от холода, всего лишь пересекая Ремиштрассе в Цюрихе при легком бризе, то как, ради всего святого, я переживу ледяные ветра горы Эверест на высоте более 26 000 футов?»

Мне казалось, что я ужинал в хороших заведениях — в Бостоне, Нью-Йорке, Лондоне и Париже, на деньги из теткиного наследства или благодаря щедрости леди Бромли, когда по счету платил Дикон, — но «Кронхалле» был самым большим и самым роскошным рестораном, где мне приходилось бывать. Мы встречались с Финчем в единственный день недели, когда тут подавали ланч, но официанты, метрдотель и остальной персонал все равно были одеты в смокинги. Даже высокие растения в горшках, расставленные по углам, у колонн и возле окон, выглядели слишком официально для простых представителей флоры; казалось, им тоже хочется надеть смокинг.

На мне был темный костюм, который мы с Диконом купили в Лондоне, но, пересекая огромный зал цюрихского ресторана «Кронхалле», за накрытыми для ланча столиками которого сидели мужчины в строгих костюмах и несколько элегантных женщин, я осознал, насколько неуверенно все еще чувствую себя в высшем обществе Европы. Несмотря на то, что на мне была моя лучшая (и единственная) пара начищенных до блеска черных выходных туфель, я вдруг подумал, какими грубыми и потертыми они должны выглядеть в глазах людей, сидящих в этом громадном ресторане.

За столиком с серебряными приборами на белоснежной скатерти, к которому нас провели, в одиночестве сидел невысокий человек с резкими чертами лица. Он не обращал внимания на уже наполненные бокалы с вином и минеральной водой и, казалось, был полностью поглощен книгой, которую читал. Финч единственный во всем зале был одет в повседневный твидовый костюм с жилетом — и то и другое выглядело не особенно чистым (на жилете виднелся сигаретный пепел), — и сидел он в удобной, расслабленной позе, вытянув скрещенные ноги, что я счел признаком либо необыкновенного богатства, либо редкостной уверенности в себе. Дикон осторожно покашлял, и мужчина с худым лицом поднял голову, закрыл книгу и положил ее на стол. Немецкое название книги, одно длинное слово, я перевести не смог.

Финч снял очки для чтения и посмотрел на нас так, словно понятия не имеет, кто мы и почему стоим перед его столиком. Я не уверен, что редкое подобие усов у него под носом — это действительно усы, а не рыжеватая щетина, покрывающая подбородок и щеки.

Дикон называет себя, хотя они вместе участвовали в экспедиции 1922 года на Эверест, затем представляет нас с Жан-Клодом. Финч не дает себе труда встать, но поднимает руку, которая выглядит вялой и обвисшей — словно протянутая для поцелуя, а не для рукопожатия, — но оказывается на удивление сильной, с длинными, тонкими пальцами. Потом я заметил изуродованные пальцы и ногти; вне всякого сомнения, этот человек был альпинистом, который много лет втискивал ладони в расщелины и трещины в граните, известняке и остром льду.

— Джейк, Жан-Клод, — продолжал Дикон, — позвольте представить вам мистера Джорджа Ингла Финча. Вы оба знаете, что два с половиной года назад мы с мистером Финчем участвовали в экспедиции, которая поднялась на высоту больше двадцати семи тысяч трехсот футов на Восточном гребне и Северном склоне Эвереста… без кислорода. В то время это был рекорд высоты. Но, несмотря на то, что в тот день у нас не было баллонов, Джордж помог разработать кислородные аппараты, которыми пользовались Мэллори и Ирвин, когда пропали в июне прошлого года, и он любезно согласился после ланча показать нам свою мастерскую и продемонстрировать оборудование… а также дать несколько советов относительно нашей… поисковой экспедиции.

Похоже, Дикон несколько растерялся от того, что пришлось использовать такое количество слов, и — что с ним редко случается — от того, что не знал, что еще сказать. Финч спас положение, небрежно махнув рукой в сторону трех пустых стульев.

— Садитесь, пожалуйста, — сказал он. — Я позволил себе заказать вино, но мы можем попросить к столу другую бутылку… особенно если платишь ты, Ричард. — На лице Финча мелькнула улыбка, обнажившая слегка пожелтевшие от никотина, но крепкие зубы. Вопреки предвзятым обвинениям Альпийского клуба, он явно чистил их чаще одного раза в год. — В этом заведении хорошо кормят, но я редко могу позволить себе сюда наведываться, даже на ланч, — продолжил он на своем британском английском с легким немецким акцентом. — И именно поэтому предложил встретиться тут, когда ты сказал, что оплачиваешь счет. — Он небрежно махнул официанту, и — к моему удивлению — затянутый в смокинг джентльмен отреагировал мгновенно и с явным почтением. Видимо, в Цюрихе хорошо знали о достижениях Финча в области альпинизма. А может, официанты просто считали, что каждый, кто может себе позволить обед в ресторане «Кронхалле», достаточно богат, чтобы заслуживать уважительного обращения.