Дэн Симмонс - Мерзость

Голова у меня опустилась на грудь, и я начал тихонько посапывать, но Дикон осторожно меня растолкал. Говорил Жан-Клод:

— Джейк был прав, друзья мои. Если отвлечься от того, что мы с ним чего-то не знаем, единственный разумный образ действий — с первыми лучами солнца выбираться из этой проклятой долины и идти к ближайшему перевалу в Тибет или Непал. А поскольку свою свободу я ценю не меньше, чем жизнь, то предлагаю Карпо Ла или Серпо Ла и Тибет. В Непале не слишком хорошо относятся к непрошеным гостям.

— Вы с Джейком действительно кое-чего не знаете, mon ami, — сказала Реджи. — Дикон тоже может не знать подробностей, но я думаю, он догадался… нет, скорее знает. Мне трудно об этом рассказывать. Пасанг в курсе, но лишь в общих чертах.

— О чем это вы, черт возьми? — с трудом выговорил я.

— Мы должны сегодня же подняться на Северное седло, — сказал Дикон.

— Это невозможно. — Речь моя была замедленной. — Я так устал, что смогу забраться разве что в спальный мешок.

На складе третьего лагеря обнаружились спальники на пуху. Они были привязаны к рюкзакам, которые мы зачем-то оставили в четверти мили отсюда, в глубоком снегу у подножия Северного седла.

— Я тоже считаю, что мы должны сегодня подняться на Северное седло, мистер Перри, — сказал Пасанг. — Позвольте леди Бромли-Монфор и капитану Дикону вам все объяснить.

Реджи повернула усталое лицо к бывшему пехотному капитану.

— Хотите объяснить, Ричард?

— Не уверен, что мне известно все. — Голос у него был таким же усталым, как у меня. — То есть я знаю, кто, когда и почему, но я не уверен насчет «что».

— Но вы признали, что знакомы с нашим общим другом… и возможно, работаете на него… того, кто выписывает много чеков, но предпочитает золото, — сказала Реджи.

Дикон устало кивнул.

— Да, я знаю, чем он занимается. Но работал я на него… с ним… только время от времени.

— Может, вы двое соблаговолите говорить на нормальном языке? — Боюсь, мои слова прозвучали резче, чем я рассчитывал.

Реджи кивнула.

— У моего кузена Персиваля, как вы, наверное, знаете, была репутация повесы, паршивой овцы в семье, а во время войны — позора для своей страны: он не был в армии, не сражался на фронте, всю войну прожил в Швейцарии и других безопасных местах, в том числе, как со стыдом признавалась его мать, в мирных районах Австрии. Казалось, кузен Перси находится лишь в одном шаге от прямого предательства интересов Великобритании. И в довершение всего в Англии и на континенте Персиваля считали развратником. С отклонениями. Гомосексуалистом, как теперь говорят.

Возразить нам было нечего, и все промолчали.

— Но это была маска, — продолжала Реджи. — Видимость. Искусственная завеса. Сознательная.

Я посмотрел на Дикона, ища объяснение этим словам — наверное, у Реджи сильный приступ высотной болезни, с галлюцинациями, — но взгляд его серых глаз не отрывался от ее лица.

— До войны, во время войны и после войны мой кузен Персиваль был агентом разведки, — сказала Реджи. — Сначала секретная служба Его Величества, затем разведка ВМФ, а в последнее время… тайная сеть агентов, работавшая на одного из высокопоставленных членов правительства.

— Перси был долбаным шпионом? — Я слишком устал, чтобы следить за своей речью.

— Да, — подтвердила Реджи. — А юный Курт Майер — никакой он не альпинист — был самым глубоко внедренным и самым ценным из его австрийских источников. Восемь месяцев назад, до того, они встретились в тибетской деревне Тингри, к северо-востоку отсюда, Майер был вынужден бежать из Австрии. Он бежал на восток, затем еще дальше на восток и в конечном итоге прибыл в Китай, а оттуда направился на юг, в Тибет.

— Очень долгий путь для беглеца, — заметил Жан-Клод.

— За ним гналась банда этих немецких чудовищ, — сказала Реджи. — Сегодня вы видели, на что они способны.

— Что такого было у Майера — видимо, он передал это Перси в Тингри — и почему немцы так хотели это получить? — спросил Дикон. — Именно эта часть головоломки мне неизвестна.

— Мне тоже, — призналась Реджи. — Я знаю только, что от этого может зависеть будущее наших стран — не только Великобритании, Жан-Клод, но и Франции.

— Похоже, это оставляет за бортом меня и Соединенные Штаты, — услышал я свой голос, почти сердитый.

Реджи повернулась ко мне.

— Совершенно верно, Джейк. В том смысле, что вы тут ни при чем. Мне было жаль впутывать вас, но я не знала, как помешать вам присоединиться к вашим английскому и французскому друзьям. Каковы бы ни были наши планы — то есть тех, кто пойдет со мной, — я считаю, что вы должны обогнуть долину ледника с юго-востока и идти к Серпо Ла и дальше в Индию. Этот более безопасный и прямой путь, чем два других перевала. Вы пойдете налегке, и если повезет, то через три недели будете уже в Дарджилинге.