Полицейский продиктовал адрес, который я из-за своего взвинченного состояния толком не запомнил, уповая на то, что на крайний случай могу уточнить его с помощью ответного звонка. Затем он попрощался и бросил трубку.
Дорога домой протекала в полнейшей прострации, как будто происходящее было во сне. Моя память не запечатлела деталей того, как я вышел из офиса – сказал ли я что-то на прощание ребятам или нет, совсем вылетело из головы мое появление на остановке и проезд в автобусе, который по обыкновению в часы пик сопровождался невыносимой толкучкой. Причиной беспамятства был страх и как его следствие напряженный мыслительный процесс: я пытался вспомнить свою августовскую жизнь, места, которые посещал, новых людей, которые могли появляться в моем окружении, но, к сожалению, ничего наталкивающего на здравое объяснение причин попадания в тревожные списки полицейского не приходило на ум.
Рассудок ко мне вернулся только у дома, на подходе к подъе́здной двери, где я столкнулся с соседями, проживающими на этаж выше.
– Здарово, сосед! – добродушно провозгласили мне.
Я вздрогнул и поднял взгляд. Слова принадлежали Михаилу, крупному мужчине с заметным брюшком, который вечно ходил в коричневой футболке с нагрудным карманом и широких черных штангах, но сейчас, ввиду прохладной погоды, он утеплился еще и осенней курткой, молния которой была расстегнута. Мужчина не выглядел толстым, скорее производил впечатление тяжелоатлета, забросившего спорт лет так десять назад.
– Здравствуйте, – сдержанно ответил я и хотел было продолжить свой путь, но мне будто невзначай преградили дорогу, давая понять, что разговор на том не окончен.
Компанию здоровяку составляла его жена или подружка, не знаю уж, кем она приходилась ему на самом деле. Звали женщину довольно непривычно на слух, – Изольда. И это крайне странное имя для наших мест прекрасно сочеталось с ее покладистым и молчаливым характером. И здесь слово молчаливый использовано по своему прямому назначению – я ни разу не слышал ее голоса. Они были примерно одного возраста, думаю, им было около сорока. И, несмотря на свои неюные годы, темноволосая пассия Михаила сохранила хорошую фигуру и имела завидную гладкость лица, которая, на мой непрофессиональный взгляд, объяснялась инъекциями ботокса.
– Куда же ты так спешишь, сосед? – с задором поинтересовался Михаил, когда я попытался обойти необычную пару.
– Да так, дела, – витиевато ответил я. – Могу я пройти.
Но меня будто и не слышали.
– Изольда мне все уши про тебя прожужжала, – с легкой усмешкой произнес Михаил и по-отечески обнял свою спутницу. – Говорит, может, мы его тогда чем обидели, что он больше к нам не заходит.
Я посмотрел на его подружку, выражение лица той осталось невозмутимым, без единого намека на эмоцию, словно у манекена из бутика. Но ее вечно ошарашенные глаза были в полнейшем разладе со спокойным телом и мимикой, и выдавали бушевавший внутри пожар, причиной которого уже без всяких сомнений являлся ваш скромный герой. Сомнения отпали в тот злополучный вечер, который пронзил мой невинный рассудок развратным бедламом, творившимся в их квартире. А сейчас, когда наши взгляды пересеклись, ее широко раскрытые глаза забегали словно ошпаренные, а затем, застыв, принялись сверлить во мне сквозную дыру.
Пока ее муженек продолжал тарахтеть о своем, мы с женщиной какие-то секунды нелепо смотрели друг на друга – я с неловкостью, она с вожделением.
– Так ты обижен чем на нас? – поинтересовался Михаил, в конце неувлекательной тирады.
– Нет… Конечно, нет. Все в порядке, – неуверенно ответил я и наконец-то высвободился от гипнотического взгляда его сумасшедшей подружки.
– Это очень хорошо. Это очень хорошо, – повторил он, вероятно, оттягивая время для раздумий. Затем заявил следующее:
– Как говорится, что происходит в Вегасе, остается в Вегасе, – заулыбался он так широко, что стали видны золотые коронки крайних зубов.
Эта идиотская улыбка вкупе с фразой из голливудских фильмом вызвали у меня чувство стыда, совершенно не остывшего, хотя со странного застолья с парой Михаила и Изольды времени прошло порядком.
– Предложение, значит, такое, – продолжил он. – Сегодня футбол. А все нормальные мужики любят футбол. Ты ведь нормальный мужик, я вижу.
Вдруг он довольно резво и совершенно беззастенчиво обхватил мое худое плечо и начал наминать своей здоровенной ладонью, якобы оценивая мою несуществующую мышечную массу.
Читать дальше