Келли Мур - Дом Эмбер [СИ]

Следующей была чалая лошадь, которая покорно шла за ним, подталкивая его в плечо, чтобы он её погладил. Джексон был её другом.

Больше я не смогла смотреть. Я вернулась в дом.

Мама вышла на улицу как раз в тот момент, когда я подошла. Прибыл очередной грузовик с надписью «Садовое освещение» на боку. Двое мужчин в рабочих комбинезонах вышли из него, чтобы поговорить с ней. В руках у мамы была диаграмма с разметкой сада. Они втроем несколько минут обсуждали её, затем мужчины вернулись к грузовику и начали доставать удлинители. И лампочки. Много-много лампочек.

Мама повернулась, чтобы войти в дом.

— Подожди, — сказала я, подходя к ней. Я поняла, что пока я старалась найти слова, даже понимая маму немного лучше, всё равно не смогу изменить её решения. Она всё также оставалась резкой, жесткой и суровой. — Насчет лошадей…

— Слушай, Сара, мне жаль, что ты расстроилась по поводу лошадей, но уверена, что ты понимаешь, что мы должны избавиться от них.

— Джексон заботился об этих лошадях долгое время, мам. Тебе не кажется, что стоило хотя бы спросить его, не хочет ли он оставить себе одну из них?

— Знаешь, эти лошади достаточно дорогостоящие животные. Они хорошей породы и могут быть хорошими производителями. Но если отложить в сторону вопрос денег, то ответ на твой вопрос, да, я спрашивала. Я спросила Розу. Она поблагодарила, но сказала, что у них нет места, где их держать, и они не смогут позволить себе содержать их, даже если бы захотели. Всё ясно?

— Ой, — сказала я.

Она легонько выдохнула, как будто пыталась успокоиться.

— Слушай, я знаю, что ты не поверишь мне, но я пыталась . Мне не наплевать на Розу и Джексона. Они заботились о твоей бабушке много лет, и это не было легко. Она была сложным человеком.

— Я знаю, мам.

— Я знаю, что ты и Сэмми воспринимаете этот место иначе, чем я. Я знаю, что ты хотела бы сохранить некоторые вещи. Ты можешь выбрать, что именно. Мы можем упаковать это и сохранить для тебя, пока ты не станешь старше. Ты должна иметь хоть что-то.

Некоторые вещи , подумала я. Кусочки моего прошлого, в которых не останется жизни после того, как мы перевезем их отсюда. Все сокровища Дома Эмбер скоро исчезнут, будут проданы на аукционе. Будут отрезаны от того, что давало им голос. У меня перехватило дыхание, я почувствовала, что слезы наворачиваются на глаза, но в ответ я сказала лишь:

— Это было бы хорошо, мам.

Она собралась уходить, но снова развернулась. Прочистила горло.

— Есть ещё кое-что, о чем ты должна знать, кое-что, что я должна тебе сказать. — Она подняла руки и сжала виски, прикрыв на мгновение глаза. Затем прямо посмотрела на меня. — Я продала лодку.

Мне потребовалась секунда, чтобы переварить это.

— Что? Ты продала «Янтарь» ?

— Да.

Я почувствовала себя так, как будто потеряла друга.

— Я хотела её. Как ты могла сделать это и даже не спросить у меня? Даже не сказать мне?

— У меня появилась возможность продать её по хорошей цене кому-то, кто видел, как ты победила на регате. Мы не сможем держать эту чертову лодку. Что мы с ней будем делать? Поплывем на ней до самого Сиэтла? Ты хоть знаешь, сколько стоит перевезти что-то подобное через всю страну?

Я не знала, каким образом, но всё становилось только хуже. Это было, как наблюдать крушение поезда в замедленной съемке — одно столкновение за другим и ни малейшей возможности всё остановить. Она не должна была делать это за моей спиной. Она должна была проявить порядочность и сказать мне всё прямо. Слова вырвались из моего рта, когда я даже не успела обдумать их.

— Каждый раз, когда я начинаю думать о тебе, как о хорошем человеке, ты делаешь всё, чтобы доказать, что я ошибаюсь.

— Как ты смеешь говорить со мной в таком…

— Я тебя ненавижу, — сказала я ей. — Я никогда тебя не прощу.

Ничего не видя перед собой, я убежала прочь, но обнаружила, что заворачиваю за угол дома к каменным ступенькам, которые спускались к реке. Я побежала вниз, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Если бы я нашла алмазы , мелькнула у меня дикая мысль, всё было бы по-другому . Тогда у нас было бы достаточно денег. Я смогла бы выкупить «Янтарь». Я могу забрать её сейчас, где-нибудь спрятать её, может быть на причале Ричарда. Он поможет мне. Он найдет место, где её можно спрятать…

Но её уже не было. Причал был пуст.

— НЕТ!

Затем я начала рыдать. Я оплакивала не только «Янтарь» . Я оплакивала всё. Я не знала, любила ли я Дом Эмбер или ненавидела его. Но моя мама ошибалась. Было недостаточно просто собрать «какие-то вещи» для меня и Сэмми, какие-то маленькие кусочки то там, то тут. У нас должна была быть возможность сохранить всё целиком. Даже если мы не росли здесь, не жили здесь, это всё было частью того, кем мы являлись. И мы были частью всего этого. Всё это умрет , когда мы уедем.