Дин Кунц - Странный Томас

— Что-нибудь еще, какие-то детали? — спросил я. — Любая мелочь может мне помочь. На чем ты… я хочу сказать, твое мертвое тело… на чем оно лежало? На полу? На траве? На асфальте?

Она задумалась, покачала головой.

— Не могу сказать. Помню только мужчину, мертвого мужчину.

Я оторвался от спинки дивана.

— Ты про… другой труп?

— Рядом со мной… рядом с моим телом. Он лежал на боку, с рукой, завернутой за спину.

— Были другие жертвы? — спросила Сторми.

— Возможно. Я никого не видела, кроме него.

— Ты его узнала?

— Не могла увидеть лицо. Он лежал, отвернувшись от меня.

— Виола, — попросил я, — если ты напряжешься и попытаешься вспомнить…

— В любом случае он меня не интересовал. Я слишком напугалась, чтобы думать о нем. Смотрела на свое собственное лицо, попыталась закричать, но не смогла. Попыталась еще раз, а в следующее мгновение уже сидела на кровати, крик рвался из меня, но, знаете, скорее не крик, а стон.

Воспоминания разволновали Виолу. Она приподнялась с краешка кресла, хотела встать. Но, должно быть, ноги ее не держали. Она вновь села.

— Во что он был одет? — спросила Сторми, словно прочитав мои мысли.

— Во что… он, в моем сне? Он согнул одну ногу, туфля наполовину слетела с нее. Он был в мокасинах.

Мы ждали, пока Виола рылась в памяти. Сны густы, как сливки, пока мы спим, а после того как пробуждаемся, превращаются в снятое молоко. Они уходят из памяти, оставляя минимум осадка, как вода, которую процеживают через марлю.

— Его брюки были в крови. Желтовато-коричневые.

Поток воздуха, который гнал стоявший на полу вентилятор, шевелил листья пальмы в бочке, которая занимала угол комнаты. Листья издавали сухой хруст, наводя меня на мысли о шебуршании тараканов, мышей, крыс… неприятные мысли.

Выуживая последние крупицы, оставшиеся на марле памяти, Виола выдохнула: «Рубашка-поло…»

Я поднялся. Просто не мог усидеть на месте. Понял, что комната слишком мала, чтобы кружить по ней, но остался на ногах.

— Зеленая, — уточнила Виола. — Зеленая рубашка-поло.

Я подумал о парне, который выдавал обувь в боулинг-центре «Дорожки Зеленой Луны», блондинке, наливавшей пиво за стойкой… их новенькой униформе.

— Скажи мне правду, Одд. — Голос Виолы стал куда спокойнее. — Посмотри на мое лицо. Ты видишь во мне смерть?

— Да, — ответил я.

Хотя мне не дано узнавать по лицу человека его будущее или сердечные секреты, я более не мог смотреть на лицо Виолы Пибоди, потому что мысленным взором видел ее детей-сирот, стоящих у могилы матери.

Я подошел к одному из открытых окон. Оно выходило во двор, где росли перечные деревья. Из темноты долетал нежный аромат жасмина, посаженного и лелеемого заботливыми руками Виолы.

Обычно я не боюсь ночи. Этой, однако, боялся, потому что 14 августа стремительно, прямо-таки со скоростью экспресса, катилось к 15 августа, как будто, по мановению перста Господнего, Земля резко увеличила скорость вращения.

Я повернулся к Виоле, которая по-прежнему сидела на краешке кресла. Ее глаза, и всегда-то большие, теперь стали совиными, а коричневое лицо приобрело серый оттенок.

— Завтра у тебя выходной?

Она кивнула.

Ее сестра могла сидеть с детьми, вот Виола и работала шесть дней в неделю.

— Какие у тебя планы? — спросила Сторми. — Что ты собиралась завтра делать?

— Утром хотела поработать дома. Тут всегда найдутся дела. Вторую половину дня… думала посвятить девочкам.

— Николине и Леванне? — уточнил я. Так звали ее дочерей.

— В субботу у Леванны день рождения. Ей исполнится семь. Но в «Гриле» в субботу много посетителей. Хорошие чаевые. Не могу не выйти на работу. Вот мы и собирались отпраздновать ее день рождения раньше.

— Как отпраздновать?

— Посмотреть новый фильм, который так нравится детям, с собакой. Хотели пойти на четырехчасовой сеанс.

Прежде чем Сторми заговорила, я знал, о чем пойдет речь.

— Может, упомянутая тобой толпа — зрители, собравшиеся в прохладном зале кинотеатра, а не на игре Малой лиги.

— Что вы собирались делать после кино? — спросил я Виолу.

— Терри сказала, приводи детей в «Гриль», пообедаете за счет заведения.

В «Гриле» бывает шумно, когда все столики заняты, но я сомневался, что разговоры посетителей нашего маленького ресторанчика можно принять за рев толпы. В снах, правда, все искажается, даже звуки.

Стоя спиной к открытому окну, я вдруг почувствовал себя таким уязвимым, что внутри у меня все похолодело.